• Андерсен Х.К. В Швеции / Пер. с дат. Н.Киямовой; Вступ. ст. и коммент. А.Сергеева. — М.: Б.С.Г.-ПРЕСС, 2008. — 335 с.: ил. — (Sac de Voyage).

    Андерсен любил путешествовать. Подсчитано, что он отправлялся в дальний путь 29 раз. К началу 1850-х гг., когда была написана эта книга, датский сказочник уже посетил почти все страны Европы; побывал даже в Индии и Северной Африке.
    Не о каждой поездке получалась книга, но о Швеции вышла одна из лучших. Произошло это, может быть, оттого, что в дороге автору встречались скалистые горы (проводником в них был Горный дух), прозрачные ледяные реки и водопады, леса и зелёные долины… Попадались и старые замки, и заброшенные монастыри, где камни говорят о прошлом, — надо только услышать их.
    Вадстена — город воспоминаний, преданий и песен. Он стоит на берегу бездонного озера Веттерн и хранит в памяти легенду о любви Улофа Молчальника и прекрасной Агды. Она похожа на историю Ромео и Джульетты, только с хорошим концом. Влюблённым помог король Густав Васа, без которого не было бы Швеции, а историю его можно прочесть только в этой книге.
    Но прежде мы побываем в Упсале, послушаем песни весёлых студентов, а в Упсальском замке с ужасом узнаем о полубезумном Эрике XIV и его деяниях. Потом путь лежит по реке Дальэльвен на празднование Иванова дня в Лександе, где Андерсен вырезал картинку для крестьянской девочки, а её бабушке придумал «новые фасоны» для имбирных пряников.
    Когда-то, давным-давно, датчане и шведы крепко враждовали друг с другом. Андерсен счастлив, что годы «кровавой распри» позади и между соседями теперь воцарились мир и согласие. Однако из песни слова не выкинешь, и в повествовании то тут, то там всплывают имена жестоких правителей и трагические события XIV-XVI вв., когда Швеция была под властью Дании.
    Глава «На озере Сильян» рассказывает о самом замечательном крае — Далекарлии. Именно там определилась судьба короля Густава Васы и судьба страны. Всё решил северный ветер. По древнему поверью далекарлийцев, дело, начатое при свежем северном ветре, будет ладиться.
    Андерсен не был бы собой, если бы по пути не сочинял разные истории и даже стихи. Они тоже вошли в эту книгу и прибавили ей свободы дыхания. А так как, по мнению автора, жизнь бесконечна и прекрасна, Господь читает в сердцах, и «в море, воздухе и земле полным-полно чудес, которые предстоит разгадать знанию», читатель тоже проникается этой светлой верой и надеждой.

    Аппельгрен Т. Веста-Линнея и капризная мама / Пер. с швед. М.Людковской; Ил. С.Саволайнен. — М.: Открытый Мир, 2008. — [36] c.: ил.

    Такое случается довольно часто. Мама мечтала, что они с дочкой славно и красиво проведут выходной, — сходят в музей, поедят мороженого, погуляют в парке, покатаются на аттракционах, в конце концов, спокойно и неторопливо поговорят по душам. Но неожиданно у девочки портится настроение, и она отказывается выходить из дома.
    Именно так всё и произошло в этой книжке. Всё началось с того, что мама поссорилась с Вестой-Линнеей из-за того, что девочка не захотела надевать колготки. Вот и получилось, что дочь почему-то заупрямилась, мать почему-то вспылила; обиды друг на друга выросли, как снежный ком, и всё пошло наперекосяк… А в результате — бедный ребёнок чувствует себя одиноким и несчастным.
    Вообще, это не совсем обычная семья: здесь нет мамы и папы, здесь есть мама и некий Виктор. Думая о своей семье, грустя из-за глупой ссоры с мамой, Веста-Линнея устраивает игрушечное чаепитие, запасая чашки на всех, в том числе и на Виктора. Да, он не её папа, но так уж вышло в этой семье, такое ведь случается…
    Когда мама стала ругать дочь из-за разбитой чашки, а Веста-Линнея в ответ на обвинения предложила её склеить, мама наконец-то нашла в себе силы опомниться и признать свои ошибки. Она поняла, что отношения с ребёнком чем-то похожи на мыльный пузырь — чуть тронешь, и он сразу лопнет.
    Только название книжки переведено неправильно. Мама, по тексту да и по иллюстрациям, — не капризная. Мама — монстр. Это ведь история про то, как мама, разозлившись, превращается в злобное создание, будто это не Вестина мама, а свирепый и голодный белый медведь, замёрзший в вечных льдах. Хочется особо отметить замечательные иллюстрации Саллы Саволайнен — не приторно-сладкие, но оригинально-юмористические.

    Бемельманс Л. Мадлен / Пер. с англ. М.Бородицкой; Ил. автора. — М.: Розовый жираф, 2008. — [49] с.: ил.

      День весенний, и милые крошки
      в пелеринках и шляпках идут по дорожке.
      Вот одна из них обернулась и нам улыбнулась…
      Это и есть Мадлен!
      Мимо цветущих каштанов, голубей и фонтанов
      шагают по городу в любую погоду
      двенадцать девочек, ни о чём не тревожась.
      И возвращаются парами
      к тихой улочке с мощёными тротуарами.

      А вслед за ними мы по Парижу идём —
      под солнцем и дождём,
      хмурясь и улыбаясь,
      по сторонам глазея
      и постепенно взрослея —
      на улицах, площадях и аллеях.
      И вскоре придём
      туда, где стоит их дом.

      Сначала тихо было в нём, как вдруг…
      Герои бегут, строчки торопятся,
      но что бы там ни стряслось, —
      всё хорошо закончится.

      О крошке Мадлен, что хоть и мала,
      но «всех подруг храбрее была»,
      славную книжку придумал для нас
      умный, добрый, смешной Бемельманс.
      Он был художник, он был поэт…
      С тех пор прошло уж немало лет,
      но, кажется, только сейчас
      закончил он свой рассказ
      «в Париже, на тихой улочке,
      под звёздами, в поздний час».

    Болтали две сороки: Рус. нар. сказки, песенки, потешки / Рис. Ю.Васнецова. — СПб.: Печатный двор: ДЕТГИЗ, 2008. — 128 с.: ил.

    Недавно мы радовались хорошей книге о жизни и творчестве Юрия Алексеевича Васнецова (см.: Коротко: Кузнецов Э.Д. Медведь летит, хвостом вертит), и вот теперь он вернулся сам. Никакой мистики! Просто питерский «ДЕТГИЗ» издал работы замечательного художника именно так, как нужно их издавать. Новая книжка оказалась настолько удачной, что непонятно — с какого восторга начать.
    Начнём нетипично. Поимённо назовём тех, кто сделал хорошее дело, кто собрал всех этих болтливых сорок в красных юбках, петуха в сапогах, зайчика, обиженного до слёз, и толстого чёрного нахала с букетом, который, нахал, вообще-то говоря, — кот. Пусть люди сами разберутся, кто какую внёс лепту, но расстановка сил выглядит так: руководитель проекта — С.В.Владимиров, редактор — Д.Б.Колпакова, макет и оформление — А.А.Веселов, художественный редактор — А.А.Филиппов, вёрстка и обработка изображений — А.А.А.Филипповы, технический редактор — В.С.Лысов.
    Вот вам и перечень достоинств: нужно было захотеть сделать такую книгу, нужно было выбрать и расположить «по порядку» фольклорные тексты (прямым переизданием эту работу не назовёшь), нужно было донести уникальную атмосферу Васнецова от первоисточника до тиражного варианта и вообще складно сложить те золотые кусочки естества, которыми всегда были народные слова, превращённые в образы народным художником.
    Всё получилось.
    И вот теперь пять тысяч счастливых взрослых людей могут прижать к себе покрепче пять тысяч крошечных детей и начать потихоньку:

      У кота ли, у кота
      Колыбелька золота;
      У дитяти моего
      Есть покраше его…

    Или не так, а совсем деловито:

      Собака на кухне
      Пироги печёт.
      Кот в углу
      Сухари толчёт.
      Кошка в окошке
      Платье шьёт…

    В детской литературе есть много гармоничных дуэтов художника и слова, но Васнецов и русская сказка — не дуэт. Это два творческих сознания, выросших в одной колыбели. И качается эта колыбель между солнцем и луной, между неотвратимой реальностью и ничем не ограниченной фантазией. Новое издание, о котором идёт речь, — вовсе не подарок. Это насущная необходимость. Потому что перед нами здоровая книга, полезная для нормального роста детей.

    Булычёв Кир. Глубокоуважаемый микроб, или Гусляр в космосе: Фантаст. истории / Худож. Ю.Гукова. — М.: Текст, 2008. — 350 с. — (Лучшие книги за XX лет).

    Слово «интеллигентность» применительно к современному книжному издательству, по известным причинам, хочется употреблять всё реже и реже. Но как только речь заходит о «Тексте», именно это слово первым приходит в голову. В минувшем году издательство отметило юбилей и, желая увековечить славную дату, выпустило серию «Лучшие книги за XX лет».
    Открыл её сборник иронической прозы Кира Булычёва, точно так же, как двадцать лет назад он открыл нашим читателям само издательство «Текст». «В выборе автора колебаний не было, — признаются издатели, — он был нашим другом и одним из отцов-основателей “Текста”».
    Из булычёвских книг, вышедших за последние годы, эта, пожалуй, самая интеллигентная. Во всяком случае, даже на беглый взгляд она резко отличается и от безликих «кирпичей» «Эксмо», и от аляповатых обложек «АСТ» и «Планеты детства».
    Сквозь новый дизайн проступает знакомый рисунок Юлии Гуковой (это одна из ранних её работ в книжной графике), однако «текстовцы» не захотели повторять старый сборник буквально, один в один. И дополнили его четырьмя большими рассказами, недавно обнаруженными в архиве покойного фантаста. Один примыкает к составившим ядро сборника повестям «Нужна свободная планета» и «Глубокоуважаемый микроб», то есть к «гуслярскому» циклу, хотя, в отличие от повестей, в рассказе «Орёл» гораздо меньше непринуждённого юмора и совсем нет космических приключений. Надо полагать, эта горькая и злая сатира на глупость и бесчеловечность высокого начальства, возжелавшего из патриотических соображений вывести живого двуглавого орла, родилась под впечатлением от непосредственного общения с властями предержащими; как известно, в последние годы жизни Игорь Всеволодович являлся членом Геральдического совета при Президенте Российской Федерации.
    Три других рассказа объединены общей героиней — пожилой энергичной дамой с неизменным фотоаппаратом Зоей Платоновной, этаким отечественным вариантом мисс Марпл. Фантастика в них почти неразличима, а сюжетные коллизии нарочито приземлены: «Петух кричит с опозданием» — умилительно-неправдоподобный «деревенский детектив» о дерзком похищении и подмене голосистого петуха Громобоя; «Гибель поэта» — остроумный рассказ о позорном разоблачении мелкого провинциального графомана и плагиатора; «Выстрел Купидона» поначалу прикидывается зловещим делом об убийстве, а под конец оборачивается грустной историей о непростых человеческих судьбах и отношениях.
    Сборник лишён иллюстраций, и это свидетельствует о том, что предназначен он скорее взрослым. Но о каких бы серьёзных вещах ни пытался говорить с нами Кир Булычёв, все его книги неизменно вызывают интерес у читателей самого разного возраста.

    Быль и небыль: Рус. нар. сказки, легенды, притчи / В излож. Т.Г.Габбе; Рукопись подгот. к печати А.Любарской и Л.Чуковской; Худож. В.Авдеев; [Предисл. С.Гражданкина; Послесл. С.Маршака, В.Смирновой]. — М.: Эннеагон Пресс, 2008. — 297 с.: ил.

    Эта книга, по сути своей, литературный памятник — возвращение читателям (тираж, правда, всего две тысячи) такой редкости, как новосибирское издание 1966 года, с прежними иллюстрациями, авторским вступлением и двумя послесловиями. Но нелепо говорить «памятник» о книге, имеющей трудную и бурную судьбу.
    Рукопись была готова к печати сразу после войны. Лидия Корнеевна Чуковская, товарищ по литературной работе и подруга Тамары Григорьевны Габбе, ещё тогда записала в дневнике, что это «сказки мудрые, лукавые, поэтичные — сказки, наконец-то прочтённые художником». С.Я.Маршак высоко оценил «и глубину этических выводов, и экономию слова, и филигранную тщательность в отделке деталей». А.Т.Твардовский дал хороший отзыв. Однако в Гослитиздате, вспоминает Л.К.Чуковская, сочли неудобным, «чтобы на русских сказках стояла фамилия нерусская». Первое издание состоялось через двадцать лет в Новосибирске — Т.Г.Габбе уже не было в живых. Второе — там же, в 1992 году, но иначе иллюстрированное. Теперь — третье.
    Книги издательства «Эннеагон Пресс» можно объединить понятием «любомудрие». В том же кругу русские сказки в изложении Т.Г.Габбе — из сокровищницы фольклора она прежде всего выбирает притчу, иносказательное поучение. Волшебных сказок здесь немного, а сказки бытовые, легенды о святых и былички о нечистой силе сведены рассказчицей в этот сборник с очевидным замыслом — показать древность и основательность представлений о добре и зле. Думается, в 1946 году, помимо нерусской фамилии, чиновников останавливало и содержание книги. Сам Господь, апостол Пётр, Илья-пророк и Николай-угодник, странствующие по земле в нищенском облике, смущали их не меньше, чем опасливую и скаредную Акимовну из легенды «Петров день». При том что Габбе всячески подчёркивала мирское, не церковное происхождение легенд: святые тут бывают мелочны, попы тем более далеки от духовности. И народная традиция такова, и в толкованиях Габбе проявились веяния ХХ века.
    Голос сказочницы здесь отлично слышен, и её взгляды на вещи ясны. К своему сборнику она написала вступление — об искусстве перевода народной сказки из устной формы в письменную. Для популярного издания «мы не будем», пишет Габбе, «бороться за безусловное сохранение местного диалекта и оставим в неприкосновенности только причудливые обороты и даже неправильности речи, которые особенно тонко характеризуют интонацию и стиль рассказа».
    Порой можно было бы поспорить с Тамарой Григорьевной о разных оборотах и неправильностях. Какой стиль рассказу придают пусть редко, но попадающиеся словечки вроде «наклал» да «убёг»? Но поспорить с ней сегодня нельзя, а книга — живая, со всеми неправильностями. Хитрая книга — в очень старом значении этого слова. Детская ли? Нет. Ведь и устная сказка рассказывалась и старым, и малым вместе.

    В стране троллей: Кто есть кто в норвежском фольклоре / Сост. и общ. ред. Е.Рачинской; [Ил. Т.Киттельсена]. — М.: ОГИ, 2008. — 271 с.: ил.

    Тролль похож на гору, поросшую мхом и вереском. Тролль может запросто поднять вековое дерево. Земля дрожит от голоса тролля. Само норвежское слово «волшебство» имеет тот же корень и пишется «trollskap».
    Троллей полным-полно в норвежских народных сказках и особенно в быличках — историях о том, как обычные люди случайно встречаются с чудесными существами или становятся свидетелями чудесных явлений. Конечно, и сочинители романов-фэнтези, часто основанных на германо-скандинавской мифологии, не забывают о таком эффектном чудовище, как тролль.
    Для современных подростков, которые читают подобные романы, студенты филологического факультета МГУ под руководством старшего преподавателя Е.С.Рачинской составили энциклопедию, объясняющую, кто есть кто в норвежском фольклоре. Остальные персонажи, кроме тролля, читателям, наверное, не очень знакомы. Например, хюльдра — опасная красавица с коровьим хвостом. Или ниссе — он похож на русского домового, но, говорят, бывают и лесные ниссе, и корабельные, и даже церковные. Вот Чёрная смерть — жуткая старуха с метлой и граблями, фантастическое воплощение беспощадной средневековой чумы. И драуги — несчастные духи рыбаков, погибших в море. А дух водопада, фоссегрим, представьте, учит некоторых избранных музыкантов вдохновенной игре на скрипке!
    Авторы энциклопедии увлечённо рассказывают обо всех этих дивах и сравнивают их с многочисленными сверхъестественными тварями других народов мира. И, что самое замечательное, рассказы сопровождаются рисунками Теодора Северина Киттельсена (1857-1914), удивительного норвежского художника.
    Т.Киттельсен. Ниссе и улиткаКиттельсен иллюстрировал народные сказки и былички и собственные тексты о природе и поверьях родной страны. Так, он сделал иллюстрации к норвежским народным сказкам, записанным фольклористами П.-К.Асбьёрнсеном и Й.-И.Му, и к своим книгам «Колдовство», «С Лофотенских островов», «Чёрная смерть», «Замок Сория-Мория» (последняя составлена специально для детей).
    Киттельсен умел видеть волшебные образы в лесных деревьях, горных кручах и водных потоках. Каждый его рисунок — сам по себе сказка: «Тролль, моющий своего детёныша», «Ой-ой-ой, теперь в жмурках водит тролль», «Тролль, задумавшийся над тем, сколько ему лет», «Ниссе и улитка», «Как ниссе кота вокруг пальца обвёл!», «Морской царь, играющий на арфе», «Дракон, охраняющий сокровища»…
    В Норвегии есть музей Киттельсена — часть огромного музейного комплекса Блофарвеверкет. Если вы там не были, если вы никогда там не побываете, можете открыть для себя творчество Киттельсена, читая и рассматривая эту книгу.

    Ванька-Встанька: Стихи и рассказы про игрушки / Сост. Л.Яковлев; Худож. Е.Кузнецова; Ил. на обл. М.Литвиновой. — М.: Махаон, 2008. — 126 с.: ил.

    Новый сборник, составленный Львом Яковлевым, по-своему уникален: оказывается, собрать под одной обложкой стихи и сказки, посвящённые игрушкам, до сих пор никому не приходило в голову. «Игрушки» А.Барто не в счёт — это книжка авторская, она сама по себе. Заметим, что составитель «Ваньки-Встаньки» не смог устоять перед обаянием всеми любимых стихов про мишку, бычка и зайку и тоже включил их в свой сборник.
    Раздумывая над содержанием книги, Лев Григорьевич, очевидно, решил воспользоваться принципом неваляшки: внутри у неё, как известно, располагается увесистый шарик, благодаря которому она всегда стремится принять устойчивое вертикальное положение. Так и здесь: в основу сборника легли безупречные стихи классиков (А.Барто, Б.Заходер) и признанных мастеров (Ю.Мориц, Р.Сеф, М.Бородицкая, Т.Собакин, М.Яснов, С.Махотин) — с такими точно не упадёшь, то есть не пропадёшь. В одном ряду с ними произведения молодых талантливых авторов — Аи эН, Дины Бурачевской. В прозаической части — истории известного сказочника Сергея Седова и молодой писательницы Олеси Артёмовой.
    Как выясняется, об отделе мягкой игрушки «Детского мира» Сергей Седов знает всё. Видимо, он туда часто захаживает, и, может быть, даже подолгу живёт среди плюшевых и резиновых медвежат, котят, обезьянок, китов и акул, настолько правдиво и увлечённо повествует он об их непростой, полной удивительных событий жизни.
    Завершают сборник рассказы Олеси Артёмовой про «славных ребят» Котофея и Тычку. Первая глава этого сказочного цикла, объясняющая читателям, кто же такие Котофей и Тычка, по прихоти составителя, в сборник не вошла. А именно оттуда, если судить по журнальным и сетевым публикациям, можно было узнать, что речь идёт об игрушках-самоделках. Теперь же истинная картина происходящего открывается нам только на последней странице. Но это не страшно.
    А вот о чём действительно стоит пожалеть, так это о постоянстве Льва Яковлева в выборе иллюстратора для своих сборников. Вот уже несколько лет эти книги (в частности, изданные тем же «Махаоном» «Новые сказки», 2004; «Новые истории», 2006; «Новые стихи», 2007) выходят с иллюстрациями Елены Кузнецовой, о которых в лучшем случае можно сказать «так себе» или, как пишет Мария Порядина, просто закрыть на них глаза. В результате — сборники главного «чернокура», где, как правило, бывает представлена не только вечно живая классика, но и совершенно новые писательские имена, незаслуженно теряются среди многочисленных детских изданий, оформленных так же банально.

    Георгиев С.Г. Неужели это я?! или Невероятные превращения: Сказоч. повесть / Худож. А.Вовикова. — М.: Стрекоза, 2008. — 215 с.: ил. — (КЛАСС!ные истории).

    Волшебники — народ опасный. Вспомнить хотя бы старика Хоттабыча, который забросил Женю в джунгли и заставил Гогу лаять. Вот и в новой книге Сергея Георгиева волшебник Валерий Иванович творит по-настоящему опасные чудеса: превращает тихого и скромного третьеклассника Виктора Бубенцова в его заклятого врага, хулигана Павла Мошкина. А потом отправляет в страну коал и кенгуру лучшего друга Вадика Градобоева — боевого пса Шарика.
    Что же из этого вышло? А вот что. Превращённый в Павла Мошкина Виктор Бубенцов получает неожиданный шанс посмотреть на себя со стороны. А посмотрев, ужаснуться открывшейся ему печальной картине. Но долго хандрить заколдованному Вите не пришлось, потому что случайно он узнал, что у Павла тоже были недруги, с которыми отныне ему предстоит сражаться в неравном бою.
    Между тем, Вадик Градобоев без своего мохнатого товарища готов на каждом шагу упасть в обморок. Везде ему мерещатся шпионы, от которых он постоянно прячется то в снег, то под парту. Без своей чудо-собаки Вадик сразу поник и скис, как помидор. Так скис, что даже девочка, верившая в то, что он когда-нибудь её спасёт, если она будет тонуть, наконец-то разглядела за непроницаемой маской храброго героя его истинное лицо.
    Конечно, в конце концов всё встанет на свои места. Но это будет потом. А пока Вадик Градобоев вместе с Шариком гонится за очередным иностранным шпионом, Павел Мошкин щедро раздаёт подзатыльники, а Витя Бубенцов с удовольствием уплетает бутерброд с колбасой. Они ещё не знают, что совсем скоро каждого из них ждёт серьёзный урок, который им преподаст добрый волшебник и настоящий друг перелётных воробьёв Валерий Иванович…
    Наверное, на этой задумчиво-позитивной ноте можно было бы и закончить, если бы не бросающееся в глаза предупреждение Сергея Георгиева: «Читатель! Будь внимателен! В начале следующей главки автор ничего не напутал!» Увы, не только в указанной второй главе, но практически во всей книге происходит такая неразбериха, что ближе к середине вообще перестаёшь понимать, кто, в кого и зачем превращается. «Выходит… с Виктором Бубенцовым и в самом деле ничего не произошло?! Или, может быть, вот тот маленький и пухленький, озирающийся по сторонам головастик — это и есть теперь тоже превращённый Павел Мошкин, только с виду он — как Виктор Бубенцов? Да нет, не похоже… Тьфу ты, запутаться можно! Весь первый урок Виктор тем только и занимался, что внимательно изучал, хм… круглый затылок… настоящего самого себя».
    Такое впечатление, что Сергей Георгиев писал книгу, полностью забыв о логике повествования. В итоге он «налепил» столько деталей, что пропадает всякое желание восхищаться его смелостью и жаждой экспериментов. Наоборот, хочется как следует поругаться, потому что смысл книги ускользает, теряется на фоне всех этих удивительных превращений, обилие которых не позволяет увидеть цельную картину и уловить общую идею. Как будто видишь перед собой много-много разрозненных кусков, никак не желающих складываться в единое целое. Концепция, идея, смысл, наверное, всё-таки есть, но вот спрятаны эти сокровища так глубоко, что откапывать их почему-то не хочется.

    ДиКамилло К. Приключения мышонка Десперо, а точнее — Сказка о мышонке, принцессе, тарелке супа и катушке с нитками / Пер. с англ. О.Варшавер; Ил. И.Олейникова. — М.: Махаон, 2008. — 207 с.: ил.

    В декабре 2008 года все желающие смогли увидеть американское анимационное кино под названием «Приключения Десперо» и даже купить аналогичную компьютерную игру. Однако больше всего повезло тем, кто прочитал замечательную книжку, положенную в основу этих произведений масскульта.
    Для начала представим её героев.
    Десперо — маленький, храбрый и добрый мышонок с большими ушами, который мало похож на своих собратьев: он не грызёт книжки, а читает их, любит слушать музыку и совершенно ничего не боится. Горошинка — хрупкая, нежная и ранимая принцесса, по трагической случайности лишившаяся матери и заточённая в страшном и тёмном подземелье замка. Роскуро — коварный крыс, который тянется к свету и вынашивает план мести за своё постыдное падение в тарелку с праздничным супом королевы. Миггери Соу — трогательная девочка с трудной судьбой; несмотря ни на что она хочет стать принцессой и верит, что достаточно просто надеть корону, чтобы жизнь сразу изменилась к лучшему. Однажды судьбы всех четверых тесно переплетаются и тогда…
    Это очень хорошая сказка. После неё остаётся лёгкая, почти невесомая грусть, но не та, что делает больно, а хорошая, философская, даже счастливая грусть, заставляющая читателя хоть ненадолго задуматься о жизни…
    События в этой книге идут своим чередом. У каждого из её героев своя собственная, не похожая на другие судьба. Они всегда готовы поделиться множеством историй и мнений, правда, следует научиться слушать, потому что живущие в этой сказке люди и звери очень любят поговорить. Также необходимо научиться читать между строк, разгадывать загадки и решать вопросы, ответов на которые, казалось бы, нет в принципе.
    «Приключения мышонка Десперо» — добрая сказка о правосудии в самом высоком смысле этого слова. Несмотря на присутствие коварного Роскуро, автор не хочет безоговорочно и прямолинейно противопоставлять добро и зло. Ведь мир этой истории не делится на чёрное и белое, но несёт в себе огромное количество полутонов.

    ДиКамилло К. Спасибо Уинн-Дикси / Пер. с англ. О.Варшавер; Рис. В.Буркина. — М.: Махаон, 2008. — 175 с.: ил.

    Это бодрая американская книжка, которая весьма годится для десятилетних детей (ровесников главной героини), потому что в этой книжке всего в меру. Немножко нравоучения, немножко сентиментальности, капелька американского оптимизма, много динамики, действия, темпа, умелый привкус взрослого юмора и очень ясное понимание того, до какой глубины можно вспахивать детскую душу, чтоб не поранить, а помочь.
    Исходная ситуация стара, как мир: бродячая собака, одинокая девочка, папа, занятый своими делами. Но есть детали: собака умеет улыбаться, папа — честный пастор, а девочка не просто одинока в маленьком городишке, куда пришлось переехать, она ещё деловита, деятельна и способна принять решение. Из этого прямо вытекают сюжет и финал. Отмыв детским шампунем четвероногую бродягу, Индия Опал Булони (в обиходе — Опал) отправляется заново постигать окружающий мир.
    Первым на собачью добрую улыбку отвечает папа-пастор, потом подтягиваются соседи, и к концу маленькой повести выясняется, что дружить можно со всеми: пятилетней малышкой, старой старушкой, мальчишками-почти-хулиганами и даже бывшим правонарушителем, который любит всякое живое и неплохо играет на гитаре.
    Только не нужно думать, что всё так просто. Уже на первых страницах мы узнаём, что когда-то, давно, девочку Опал бросила мама. Не умерла, а просто бросила, потому что ей не нравилось быть женой скромного пастора, зато нравилось свободно выпивать. Раньше папа дочке об этом не говорил, а в десять лет сказал «десять фактов» про маму, девять из которых были хорошие и только один (про выпивку) — плохой.
    Однако не нужно думать, что всё так грустно. Да, мама не вернётся. И в соседском большом саду, где хотели устроить праздник, прошёл ужасно сильный дождь — все бутерброды размокли! И собака, испугавшись грозы, чуть не потерялась… Но ведь она же нашлась! И остатки салата можно съесть прямо ложкой из миски. И сосед, бывший правонарушитель, может подобрать на своей гитаре любую музыку — стоит только напеть. А в самом дальнем углу сада, где у старушки Глории растёт очень умное «дерево ошибок», уже пробилось из земли другое совсем маленькое дерево, которое Индия Опал Булони посадила сама.
    Не ухмыляйтесь, дамы и господа: перед вами простодушная «прямая» книжка, где даже конфеты имеют необычный вкус — «сладкий и горький разом». Но, может быть, именно такими конфетами следует кормить десятилетних людей?

    ДиКамилло К. Удивительное путешествие кролика Эдварда / Пер. с англ. О.Варшавер; Ил. Б.Ибатуллина. — М.: Махаон, 2008. — 126 с.: ил.

    Путешествие фарфорового кролика Эдварда предваряется стихами Стенли Куница, знаменитого американского поэта: «Сердце бьётся моё, разобьётся — и вновь оживает. Я обязан пройти через тьму, углубляясь во мрак, без оглядки». «Удивительному путешествию» — премудрый эпиграф. Планка поднята высоко, игрушечный кролик встанет под ней с ушами. И всё же опыт рассказа детям о любви выполнен, по крайней мере, честно.
    Итак, чтобы понять, что без намерения любить и быть любимым жизнь не имеет никакого смысла, кролик Эдвард должен пережить разные (и очень суровые) приключения, пройти многие (притом жестокие) испытания. В отличие от иных сказочных игрушек, фарфоровый кролик сам не бегает и не разговаривает. У окна в ожидании своей хозяйки он сидит, потому что она его так оставила, за бортом океанского корабля оказывается, потому что его туда бросили; в дом рыбака, на мусорную свалку, в мешок бродяги, на крестовину огородного пугала и в магазин кукольного мастера он попадает по случаю. По случаю, который волей автора ведёт его к концу этой драматической истории. А история, говорит Кейт ДиКамилло устами старой Пелегрины (вероятно, волшебницы) не заканчивается счастливо, если в ней нет любви.
    Ил. Б.Ибатуллина к книге К.ДиКамилло «Удивительное путешествие кролика Эдварда»Кролик-то любим с самого начала. Абилин просто жить без него не может, хотя она не малышка — ей десять лет, и любви к Эдварду она ничуть не стыдится. Да и другие люди, встретившиеся кролику в путешествии, крепко к нему привязываются, даром что зовут его всякий раз иначе, — он ведь бессловесен и потому ничего о себе им не рассказывает. Так, временно он становится крольчихой Сюзанной, что не сильно возмущает его. Чувства постепенно наполняют игрушечную душу. После всего, что с ним было, разбитый и склеенный Эдвард-Сюзанна-Малоун-Бубенчик, сидя на магазинной полке, ясно сознаёт: кто-то в мире ждёт именно меня и хочет меня полюбить; за мной кто-то придёт, обязательно, нужно только раскрыть своё сердце. И кто ожидаем — приходит.
    Наверное, детям именно это стоит знать о любви.
    За «Удивительное путешествие кролика Эдварда» всеамериканская ассоциация «Выбор родителей» наградила Кейт ДиКамилло золотой медалью. Золотистое изображение медали помещено на обложке изданной «Махаоном» книги. Однако особое очарование ей придают иллюстрации Баграма Ибатуллина.

    Заветная мечта ’06. Избранное: Поляков В.А. Олух царя небесного; Менжунова Н.Н. Ложкарёвка-интернэшнл и её обитатели: Повести / Ил. Е.Махлиной. — М.: Заветная мечта, 2008. — 267 с.: ил. — (Книги «Заветной мечты»).

    В сборник вошли произведения двух авторов-лауреатов «малой» «Заветной мечты» Владимира Полякова и Натальи Менжуновой.
    Повесть в рассказах Владимира Полякова «Олух царя небесного» посвящена тем временам, «когда люди и не догадывались, что телефоны можно вешать на шею, а телевизоры — на стену». Мальчик Мишка живёт с родителями в большой коммунальной квартире в городе Ленинграде. Мишка пытается научиться играть на аккордеоне, в первый раз влюбляется, гуляет с друзьями по родному переулку Курсантов (или попросту Перекуру), дерётся с заводскими ребятами и без устали слушает россказни девяностолетнего соседа Лычёва.
    Всё вроде бы хорошо у писателя Полякова: и умение подать историю, и чувство композиции, и благородство замысла, который заключается в том, чтобы рассказать детям, «как это было». Но совершенно невозможно представить, кто будет читателем Владимира Полякова, сочиняющего такие вялые, неэнергичные тексты. Обидно видеть, что любую его историю можно было бы рассказать в сто раз интереснее. Если у взрослых, имеющих в запасе с десяток подобных «автобиографических анекдотов», есть большой шанс заскучать, несмотря ни на какую ностальгию, то что говорить о детях?..
    Название дебютной повести Натальи Менжуновой «Ложкарёвка-интернэшнл и её обитатели», герои которой — сбежавшие из зоопарка австралийские животные коала, кенгуру и страус, напоминает помесь английского с нижегородским. Таким же образом выглядят и названия глав. Однако словам «раша», «нэйм» и «даун» есть вполне объективное оправдание — жители Австралии говорят по-английски. То есть это не попытка заинтересовать школьников среднего возраста, углублённо изучающих английский язык, а, так сказать, производственная необходимость. Лени, Кенг и Эму волею судеб оказываются в посёлке Ложкарёвка, где их спасают от звероловов баба Маня и дед Авоська. В финале они отправляют зверей обратно в Австралию, потому что там им дом, а здесь — чужбина.
    Это могло быть довольно смешно, но до необходимого градуса остроумия повесть всё-таки недотягивает.
    «— Тю! А это что за бройлер? — услышал он за спиной чей-то насмешливый голос.
    Голос принадлежал ярко-расписному петуху с красным гребнем на голове и блестящими шпорами. <…> Когда высоченный страус повернулся к задире и сделал пару шагов навстречу, у того засосало под ложечкой.
    “Что-то я промашку дал, — подумал петух и уже намылился опрометью броситься прочь. — Кажется, не та весовая категория”».
    Если подобный язык — единственная приманка для детей среднего школьного возраста, то выглядит она жидковато. К тому же меня не оставляет ощущение, будто всё это уже где-то было.
    Остаётся утешаться мыслью, что хотя бы для двух человек «заветная мечта» сбылась — не каждый день держишь в руках книгу, изданную тиражом в 150 тысяч экземпляров!

    Заветная мечта ’07 Избранное: Повести / Максимов А.М., Сочинская М.К., Эльф Р., Мэн Т.; Ил. С.Бойко, А.Егоровой, Т.Вуколовой, Nato. — М.: Заветная мечта, 2008. — 203 с.: ил. — (Книги «Заветной мечты»).

    Судя по всему, кое-кто из литераторов думает, что достаточно взять интересную тему или ввести в повествование ребёнка — и можно смело вставать в очередь за «Заветной мечтой». Занятная, однако, тенденция наблюдается в последнее время в литературе для детей: взрослые писатели напрочь забывают о тех, для кого они сочиняют свои «детские» книги. Наглядный тому пример — четыре произведения данного сборника.
    Причислив себя к знатокам жизни и творчества Роберта Льюиса Стивенсона («…знатоки — они и есть знатоки, их — немного…»), известный телеведущий Андрей Максимов решил поведать юным читателям о последних годах жизни великого английского писателя, «имя которого известно всем, книги которого читали многие, судьба же которого известна единицам…» («Не стреляйте в сочинителя историй!»).
    Разумеется, нет ничего плохого в желании автора лишний раз напомнить о времени, проведённом Стивенсоном среди туземцев на острове Самоа. Однако дабы проверить, годна ли повесть для детских ушей, я прежде предложила бы г-ну Максимову прочесть некоторые её страницы вслух, но не своему представительному отражению в зеркале, а какому-нибудь близстоящему ребёнку, если, конечно, таковые найдутся.
    Уж не знаю, сохранил ли «телевизионный деятель искусств» способность краснеть, но мне было бы любопытно понаблюдать, как он с выражением зачитывает подробности похотливых приставаний главного негодяя повести мистера Роуза к самоанской красавице Фауме. Или же описание аборигенских танцев на празднике войны: «Маленькие колечки на их сосках дёргались с такой силой, что, казалось, вот-вот оторвутся…» Или, к примеру, следующие знойные строки: «Нет мужчины, который мог бы спокойно пройти мимо такой женщины: её грудь создана для любви, её гибкие руки притягивают меня, обещая неземные наслаждения…» Ну а после фразы: «И тут Сими понял, что больше никогда — никогда! — в жизни не познает он вкус женщины и не испытает того счастья, которое может испытывать лишь мужчина, исторгающий из себя лаву…» — я и вовсе решила удостовериться, не эротический ли роман мне подсунули под видом детской книги?..
    К счастью, другие авторы сборника проявили себя несколько иначе, однако мои сомнения в том, помнят ли они, для кого пишут, так и не исчезли окончательно.
    Школьные рассказы Марины Сочинской из жизни нерадивых четвероклашек («Школьная жизнь») написаны вполне в советском духе. Источником смешного в них служит контраст между тупыми, неумными взрослыми и весёлыми, находчивыми детишками. Не то чтобы мне сильно хотелось встать на защиту обиженных взрослых, просто в правдивость и жизненность историй о Лёнчике Арбатове как-то не очень верится. Где вы видели гимназию, из которой десятилетнего непоседу исключают на пару дней или даже месяцев, чтобы тот «на досуге обдумал своё поведение»? Или такого современного четвероклассника, который бы мечтал, «как Ленин, закончить всю школу за один год»? Да есть ли сегодня среди десятилетних школьников хоть один знаток биографии вождя мирового пролетариата?..
    После шумных рассказов о школе — тягучая сентиментальная повесть Рины Эльф «Синий дождь» о девочке Саше, которая в три года онемела, став свидетельницей жуткой картины гибели собаки; о её соседе Саше, прошедшем Чечню, и о щенке, которого девочка вслух, всем на радость, тоже назвала Сашей. Чтобы добраться до конца этой истории, читатели вынуждены продираться сквозь невероятное количество деталей и подробностей, кропотливо описанных при помощи громоздких сложноподчинённых предложений. Интересно, автор всерьёз надеется, что ребёнок не уснёт на двухстраничном описании солнечного зайчика?..
    Завершает сборник рассказ «Козёл» автора, скрывшегося под псевдонимом Тварк Мэн. Почему-то кажется, что историей о хамоватом гаишнике (дэпээснике) Сопильняке А.Ю. и «пиар-войне» с ним двух мальчишек, в финале которой поверженный гаишник дрожащим голосом зачитывает по бумажке «приношу свои извинения», Т.Мэн сводит счёты с ненавистными ему сотрудниками ДПС. Теперь-то всем станет ясно, кто виноват в том, что творится у нас на дорогах: не безграмотные водители, плохо знающие правила дорожного движения, а вконец озверевшие гаишники. Пусть мальчишки с малых лет учатся их ненавидеть, пусть ищут эффективные методы борьбы. А взрослые… Взрослые и здесь — малодушные, мягкотелые растяпы, неспособные постоять за себя. И снова она, тенденция…
    Если представленные в сборнике повести уподобить своеобразному барометру, показывающему состояние современной детской литературы, результат, боюсь, окажется удручающим. Что там, на этом барометре? «Ясно»? Да нет, пасмурно, пасмурно…

  • Казанский Б.В. Приключения слов. — СПб.: Авалонъ: Азбука-классика, 2008. — 256 с. — (Рус. словесность).

    Настоящие приключения — с яркими героями, невероятными превращениями, дальними странствиями…
    Возьмём историю слова «изба». Если внимательно посмотреть вглубь веков, то окажется, что это с виду исконно русское слово происходит от древнегерманского «стоба» (отапливаемое помещение), а то, в свою очередь, связано со многими европейскими словами, и в основе его лежит греческое «тюфос» (пар, чад).
    А вот «галоша» — она родственница очень старой галльской дорожной обуви, разумеется, не резиновой. Слово же «дымка», в смысле «лёгкий туман», восходит вовсе не к «дыму», а к турецкому «дими» и греческому «димитос», что означало тонкую материю.
    Некоторые из этих историй часто пересказываются в разных книгах по занимательному языкознанию: про атлас, панику, бедлам, макинтош… Некоторые редкостны, некоторые спорны — о восточном происхождении рубля и копейки, например.
    Нельзя сказать, что каждый школьник станет читать книгу Казанского как приключенческий роман. Однако всегда найдутся такие школьники, которым она будет даже интереснее романа. Тем более что написаны «Приключения слов» в самом деле увлекательно — ясно, кратко, образно.
    Впервые книга была издана ещё в 1931 году. Приметы духа и стиля той эпохи видны, но их на удивление немного. А неприемлемых утверждений, из-за которых иные старые книги не поддаются никакому переизданию, здесь не встретишь. Филолог Борис Васильевич Казанский (1889-1962) доказательно объясняет: «Русский язык на две трети полон заимствований, да и из остающейся трети значительная часть слов не имеет прав на русское происхождение, хотя нельзя установить их заимствования. Но и немецкий, и французский, и английский языки столь же пестры по составу своего словаря. И в этом нет ровно ничего обидного для самолюбия».
    Полезно понимать: одни слова-иностранцы усваиваются языком, другие отторгаются, причём русский язык остаётся русским. В нём бытуют изба, собака, гречиха, сарай, цифра, шоколад, фокус, барометр, офицер, и офис, и триллер…
    Что греха таить: попадаются смысловые и звуковые уродцы. Может, не приживутся.

    Ковалиная книга: Вспоминая Юрия Коваля / [Сост. И.Скуридина; Оформл. и макет В.Калныньша]. — М.: Время, 2008. — 494 с.: ил. — (Диалог).

    Книга воспоминаний — не самое лёгкое чтение. В том смысле, что современники вспоминают человека весёлого, яркого, внутренне свободного и счастливого, но уже ушедшего от нас. Боль расставания, порой сконцентрированная до состояния эссенции, порой едва уловимая, наполняет книгу о Юрии Ковале до краёв. Но она же делает её живой, искренней и… любовной. Да, если хотите, «Ковалиная книга» — самый настоящий любовный роман. Потому что Юрий Осич, если верить очевидцам, не оставлял равнодушным никого.
    «Коваль — планета с мощным гравитационным полем», — написала одна из его учениц. Правда. Это ощущаешь даже по детским книгам. Вернее, именно по детским книгам ощущаешь это более всего. Потому что здесь — в простых словах и незатейливых сюжетах — негде спрятаться, нечем себя «приукрасить» — ты такой, какой есть, — не больше, не меньше. А Коваль — он такой!
    «Бугор сплошь был усыпан божьими коровками, как давешние болотные кочки клюквой». Всего одна фраза из «Чистого Дора», а невозможно просто перевернуть страницу и забыть. Так и стоит перед глазами картинка, так и крутишься возле этих слов. Интересно, сколько таких вот «спутников» у Юрия Коваля? Полсотни тех, кто написал воспоминания для этого сборника. А ещё многие тысячи его читателей. Вот и выходит: Коваль — планета с очень мощным гравитационным полем.
    Да, пассаж получился претенциозный. Но это беда почти всех, кто пишет о Ковале. Хочется-то, чтоб было как у Мастера! Просто, спокойно, красиво. А получается не всегда. Потому и бродит по страницам «Ковалиной книги» небольшой табун прекрасных, но неприкаянных орионов, а фраза о чёрных лебедях с красным носом после десятого поминания становится общим местом.
    Конечно, отфильтровать этих «небесных странников» должен был бы составитель или редактор. Но не отфильтровал. Пожалуй, не из лености или равнодушия, а из деликатности, из желания сохранить авторские тексты, так сказать, в первозданном виде.
    Текстов этих, заметим, набралось в «Ковалиной книге» немало (их могло быть значительно меньше; сборник бы не потерял, а только выиграл в стройности и цельности). Юрия Иосифовича вспоминают родные, близкие, друзья, знакомые, коллеги по писательскому и всякому другому художественному ремеслу, ученики и просто читатели (такие, как, например, Юрий Норштейн). Здесь же приводятся письма самого Коваля и несколько интервью с ним.
    Сборник получился многоголосым. Несколько избыточным, но, несомненно, интересным. Быть может, потому, что очень разные люди смотрят не только на Юрия Коваля, но и друг на друга. Эти внутренние связи помогают увидеть и человека, и время, и того, кто ушёл, и тех, кто остался.

    Короткова М.В. Традиции русского быта: Энциклопедия. — М.: Дрофа-Плюс, 2008. — 319 с.: ил. — (Ист. альбом).

    В потоке быстротекущего времени остановите час и перелистайте эту книгу. Впрочем, простым перелистыванием тут не обойтись. В каком бы месте вы ни открыли её, старая допетровская Русь, Россия времён просвещения и перемен заговорит с вами языком одежды, обычая, документа и пословицы, и вы не сможете их не услышать.
    Книга многослойна, как старинный костюм, и всё её богатство открывается не сразу. Сперва притягивают различные изображения — репродукции картин, гравюры, рисунки, художественные фотографии, лубок. Изобразительный ряд выстроен так хорошо, что не только не мешает тексту, но, наоборот, нацеливает на него. Даже самый торопливый читатель не сможет не прочесть подпись под картинкой или заметку на полях и невольно узнает, что, скажем, становые кафтаны на Руси были обыкновенные, польские и турские, а зимние кафтаны подбивались собольими пупками или беличьими чревами. Скосив глаза на «Модные мелочи» узнаёшь, что самой модной и дорогой вещью в старорусском костюме была… пуговица. Дамы любого возраста не смогут пройти мимо «Заморских тканей» и прочтут, что шитый золотом аксамит привозили из Венеции, а парчу — с Востока, и какого труда стоило навить на шелковинку золотую или серебряную нить — канитель.
    Дальше — больше. От одежды и облика — к обычаю и укладу. Маленькая цитата на полях:
    «Строкой источника
    Свод законов Русская Правда
    Статья 67. О бороде. “А если кто вырвет у кого клок бороды, и останется знак от этого, к тому же будут свидетели, то платить 12 гривен штрафа”». И примечание: «12 гривен равнялось 6 коням, 15 коровам или 120 овцам. Вот сколько стоила борода свободного человека».
    Прочен был старый русский быт, но не вечен. И вот уже ветер перемен дует над Россией. На воротах Кремля висят образцы нового заморского платья, у городских застав обрезают длиннополые кафтаны, в цирюльнях бреют бороды. А гром фейерверков, маскарады, балы! Ничего, привыкли. Стали быстрей поворачиваться, ловчей танцевать. Правда, не сразу. Ведь «менуэт был танец премудрёный: поминутно то и дело, стой или присядь, или поклонись, и то осторожно, а иначе, пожалуй, с кем-нибудь лбом стукнешься, или толкнёшь в спину, мало этого, береги свой хвост, чтоб его не оборвали, и смотри, чтоб самой не попасть в чужой хвост и не запутаться» (Д.Д.Благово. «Рассказы бабушки»).
    Неизв. художник. Маленький альтист в голубом костюме. 1790 г.Как быстро всё произошло! Чуть больше ста лет отделяют стрельца или молодого боярина от юного денди в чёрном фраке и белоснежном галстуке, изящно отрезающего кончик сигары специальными ножницами (В.И.Боровиковский. Портрет А.П.Дубовицкого. 1816). Народ хранил старинные наряды и традиции дольше, и многое дошло до нас: игры, праздники, песни и пословицы. Всяческим увеселениям и забавам тоже нашлось место в этом издании. Отдельный и увлекательный разговор ведётся о театре. Не забыты охотничья потеха, игра в карты и, конечно же, дуэли и дуэлянты…
    Мы благодарим издательство «Дрофа-Плюс» за хорошую книгу, в которой интересные и разнообразные иллюстрации выглядят достойно, а те, что использовались в других изданиях того же автора, смотрятся по-новому. Однако высокий уровень этой работы требовал такого же уровня эрудиции и образования от редактора и корректора. Тогда портрет Платона Зубова, известного фаворита Екатерины II, одетого и причёсанного по моде начала 1790-х гг., не был бы назван «портретом молодого человека 1820-х гг.» (c. 202). Василиса Мелентьева, героиня исторической драмы А.Н.Островского, не утратила бы свою фамилию (с. 42). А в конце книги, в списках использованной литературы, которые могут стать и рекомендательными, Вера Александровна Нащокина не была бы перепутана со своим знаменитым мужем — Павлом Воиновичем Нащокиным (с. 317).
    Вы уже поняли, что говорить об этой книге можно очень долго и всё-таки не исчерпать её. Поэтому закончим рассказ по-английски, не прощаясь. На нашем сайте уже не раз шла речь о книгах Марины Владимировны Коротковой, и мы надеемся и впредь рассказывать о них, так как новые её работы не повторяют старые, но продолжают их. Кроме того, если прежние книги можно условно назвать детскими, то энциклопедия «Традиции русского быта» — для всей семьи.

    Костюхина М.С. Золотое зеркало: Рус. литература для детей XVIII–XIX веков. — М.: ОГИ, 2008. — 222 с.: [16] с. ил. — (Нация и культура / Исследования по культуре детства).

    «Золотое зеркало для детей, содержащее в себе сто небольших повестей для образования разума и сердца в юношестве» — под таким заглавием в 1787 году в Санкт-Петербурге вышло собрание произведений немецкого педагога И.-Г.Кампе и его французского последователя А.Беркеня. Просвещать юношество того времени были призваны и другие «Зеркала», а также «Детский собеседник», «Детская библиотека», «Бесценный подарок для благовоспитываемых детей» — все своды назидательных рассказов, басен и сценок основывались на переводах из Кампе и Беркеня. Не менее замечательное, чем «Золотое зеркало» (а для библиотекарей замечательное ещё более!), название имел московский сборник 1800 года — «Детский магнит, привлекающий детей к чтению, содержащий в себе сто и одну, одну одной лучше, сказочку, с нравоучениями на каждую…».
    Чтение это давно кануло в Лету, но нелишне знать, что на нём воспитывались наши классики. С.Т.Аксаков в «Детских годах Багрова-внука» вспоминает, что два рассказа из «Зеркала добродетели» оказали на него неизгладимое впечатление — «Признательный лев» и «Сам себя одевающий мальчик». Влияние вышеперечисленных сборников на «Азбуки» и «Русские книги для чтения» Л.Н.Толстого — тема, видимо, отдельного разговора.
    В книге Марины Костюхиной «большой» литературе внимание уделяется постольку поскольку. И явно здесь нужен так называемый подготовленный читатель. Ему предстоит погрузиться в малоизученные пучины литературы, по определению автора, «периферийной». Даже наслышанный о характере нравоучений и сантиментов старинных детских книжек человек будет поражён до глубины души. Право, без какого-либо специального (исследовательского или ехидного) интереса сегодня почти невозможно преодолеть тексты, именуемые «Не учившаяся в молодости Катинька», «Умирающий юноша», «Худые последствия неопрятности» и т.п. Зато, познакомившись с ними поближе, мы, пожалуй, станем меньше жаловаться на низкий уровень современной массовой культуры.
    А.Зонтаг, А.Ишимова, Л.Ярцова, А.Воронова, В.Бурнашев, С.Бурнашева, В.Львов — у каждого из весьма популярных в своё время писателей были, конечно, творческие особенности. И в некоторой мере мы увидим это из книги М.Костюхиной. Но яснее всего мы увидим общие черты книг о «милых малютках» и «любезных родителях», о детях добросердечных и злобных, о барчуках и нищеньких сиротках. Вот только почему эти книги почти забыты, а «Чёрная курица» Антония Погорельского живёт себе и живёт? Ответа на подобный вопрос здесь нет. Наверное, это вопрос для другой книги.

    Костюхина М.С. Игрушка в детской литературе. — СПб.: Алетейя, 2008. — 208 с.: [48] с. ил.

    Книга, как говорится в издательской аннотации, «предназначена для филологов и историков, психологов и педагогов, а также для всех тех, кто интересуется культурой русского детства». Тираж 1000 экземпляров.
    Марина Костюхина рассказывает о фарфоровых куклах, оловянных солдатиках, плюшевых мишках, деревянных кубиках, резиновых мячиках и других игрушках, которым нашлось место в произведениях русских писателей XIX-ХХ вв. Из иностранных авторов здесь присутствует Гофман — правда, какое же русское детство без Щелкунчика?
    Обзор русской детской литературы широк: от классики до справедливо забытых нравоучительных книжечек. В такой работе бывает особенно ценно привлечение безыскусных текстов, полных бытовых подробностей и общепринятых мыслей. Дореволюционные дамы сентиментально описывают кукольные наряды и домики, хвалят добродетельных деток и осуждают порочных. Патриоты спорят о пользе и вреде военных игрушек. Эмигранты сожалеют о прошлом. Советские авторы призывают к коллективной игре. Романтики воспевают бумажные кораблики и воздушные шарики.
    Какие только имена не увидишь в неожиданном свете! 1931 год: О.Гурьян предлагает декламировать в яслях: «А мы шагом, мы бегом, / Мы идём на бой с врагом, / А мы сабли, дирижабли, / А мы флаг с собой берём». 1939-й: А.Пахомов рисует малыша, получившего противогаз в подарок ко дню рождения…
    Детские игры и их литературные отражения исторически и философски обоснованы, хотя высокопарной учёности в книге немного. Но порой Марина Костюхина объясняет и перетолковывает очевидное, и в этом, бывает, доходит до нелепостей. Страница 112: иллюстрация из «Мурзилки» за 1950 год. Авторский комментарий: «На лицах детей, занимающихся поделками в детском саду, нет радости и веселья, вопреки знаменитому лозунгу про весёлую жизнь». Но там с ясным умыслом изображены нормальные дети, а не дурачки, смеющиеся попусту. Ещё иллюстрация на странице 136: «Праздник, организованный в детском саду, проходит среди флажков и политических лозунгов». Лозунг на рисунке один, флажки цветные, чисто декоративные. Да, советские детские книги и журналы 1930-50-х годов насквозь пропитаны идеологией. Но, с какой стороны ни посмотри, неужели верно, что в «Песне о ёлке» С.Маршака и в рассказе А.Гайдара «Чук и Гек» «советская литература по-своему преобразует чудо рождественской ночи, создавая новый образ рая» (с. 37)?
    Спору нет, «Игрушка в детской литературе» — книга занимательная и отлично оформленная. И всё же хотелось бы пожелать её автору большей исследовательской проницательности. Вот как у Елены Душечкиной, написавшей книгу «Русская ёлка», по жанру близкую «Игрушке…» Марины Костюхиной.

    Кравченко А. Здравствуй, лошадь! / Ил. А.Кудревич. — М.: ОГИ, 2008. — 195 с.: ил.

    Прошлым летом под моим окном часто проезжала девочка на серой в яблоках лошадке. Красивый гнедой конь прогуливался по соседней улице, приглядываясь к цветам на клумбе. Верховые лошади в Москве уже не редкость. И потому я нисколько не удивилась, а только обрадовалась, когда вышла эта книжка, в которой рассказывается, как девочка Соня подружилась с маленькой рыжей лошадью по имени Кабачок. Они познакомились за городом, на большой поляне возле конюшни. Кабачок сразу же объяснил Соне: «искусство всадника заключается в том, чтобы не мешать лошади». Соня поняла, и в тот же день они взяли барьер. Потом было много приключений, и самые интересные — те, что они пережили вместе. Например, поездка в музей, ведь лошадь тоже тянется к искусству! Или прогулка по городу за поливальной машиной, когда они заблудились, и Кабачок чуть было не уговорил коня Юрия Долгорукого показать им дорогу в конюшню. Но самые удивительные минуты Соня пережила, когда Кабачок взял её с собой на лесную поляну в ночь весеннего лошадиного полнолуния, чтобы под созвездием Пегаса выпить воды из волшебного источника и загадать желание.
    Вообще оказалось, что когда Соня рядом с Кабачком, всё вокруг как-то меняется. Люди начинают совершать неожиданные поступки — странные, но добрые. По ходу действия все в этой книге сочиняют стихи: и Соня, и лошади, и даже продувные конюшенные котята — Поперечный и Полосатый. Вот какой стих сложил Кабачок, после того как полакомился в городе голландскими тюльпанами:

      Если вы вдруг захотите
      Порадовать вашу лошадку,
      Вы ей цветы подарите,
      Желательно свежие, с грядки.
      Тюльпаны, нарциссы, пионы —
      Любым будет рада она.
      От нежных цветочных бутонов
      В душе у лошадки весна!

    В самом начале этой истории Кабачок мечтал воспитать себе настоящего всадника. Кажется, это ему удалось. Закрывая последнюю страницу, думаешь про себя: хорошо, когда у человека есть лошадь, а у лошади есть человек.

    * * *

    В 2006 году Кабачок и Соня из книги Аси Кравченко «Здравствуй, лошадь!» вышли в финал заезда на премию «Заветная мечта».

    Крун Л. В одежде человека; Сфинкс или робот: Повести / Пер. с фин. А.Сидоровой, Е.Тиновицкой; Ил. Н.Шамфаровой. — М.: Самокат, 2008. — 271 с.: ил. — (Лучшая новая книжка).

    Повести, составившие эту книгу, на первый взгляд никак не связаны между собой. «В одежде человека» — современная городская сказка, «Сфинкс или робот» — странноватые полуфантастические истории о девочке Лидии, её папе, знакомых и соседях. Однако разобщённость повестей мнимая; по сути, они об одном и том же: о человеке, о том, что он такое и как им быть.
    В литературе есть особый приём — остранение: привычная читателю реальность показывается глазами чуждого этой реальности героя, видящего всё то, что хорошо нам знакомо и даже успело надоесть, как будто впервые. В повести «В одежде человека» таких героев два.
    Однажды встретились и подружились пеликан, решивший стать своим среди людей, и мальчик Эмиль, который осенью пойдёт в третий класс. Можно ли представить себе персонажей, более далёких друг от друга? Но есть обстоятельство, которое их сближает, почти уравнивает: оба — новички в человеческом мире. Пеликан — потому что птица, Эмиль — потому что мал. Постигать мир людей они станут вместе, и пеликан первым пройдёт свой путь. Его вывод будет печален: «Я больше не завидую человеку и не восхищаюсь им, как раньше. Стоит лишь немного познакомиться с этим миром, чтобы понять, в каком плачевном положении он находится».
    Одежда человека оказалась пеликану не по плечу — в прямом и переносном смысле. Но ему проще: он может снова стать птицей. Эмилю уходить некуда и незачем — он человек. Его одежда сшита именно для него, пусть и на вырост. Ему жить среди людей, там, где шумят грязные и тесные города, земля закована в бетон и нет конца преступлениям и войнам. Однако в его жизни будет и прекрасная музыка, и звёзды в ночном небе, книги и мечты. И воспоминания о друге-пеликане. Эмиль обязательно найдёт своё место в этом мире, потому что «теперь у него было своё прошлое, ведь без этого нельзя стать человеком».
    Размышления о человеке Леена Крун продолжает в повести «Сфинкс или робот». Помните, какой вопрос задал однажды Сфинкс? «Что это такое, что с утра идёт на четырёх ногах, днём на двух, а вечером на трёх?» Лидия не читала мифы древней Эллады, поэтому принялась гадать: «Это какое-то животное? Или робот?»
    В контексте книги финской писательницы старая загадка обретает особую значимость и философскую глубину. Лидия не знает ответа, тем более интересно, важно и нужно найти его самому читателю.

    * * *

    Повесть «В одежде человека» прежде уже выходила на русском языке — в сборнике зарубежной экологической прозы «Рай земной» (М.: Радуга, 1990). Леена Крон, «Мой друг — птица» — так воспроизвела имя автора и перевела название Фаина Гримберг.
    Экологическая направленность повести выражена настолько ярко, что автор предисловия к сборнику Вл.Андреев увидел в ней противостояние «положительных естественных начал жизни и разрушительных тенденций технологической цивилизации».
    Что касается перевода, то у Ф.Гримберг он «взрослее» и строже, благодаря чему порой кажется более выразительным.

    Кудрявцева Л.С. Собеседники поэзии и сказки: Об искусстве художников детской книги. — М.: ОАО «Московские учебники», 2008. — 287 с.: ил.

    Есть три способа, которые годятся для знакомства с этой книгой.
    Первый — совсем наивный, но чрезвычайно приятный: можно просто рассматривать картинки. Их очень много (как и положено в книге о художниках), они высокого полиграфического качества (как и положено в книге об искусстве), но главное — они безошибочны. То есть выбор, произведённый автором, заслуживает всяческого уважения. Этот выбор уже сам по себе демонстрирует высоту эстетической планки и серьёзность подхода к иллюстрированию детских книг.
    Второй способ выглядит сугубо формальным, но им не стоит пренебрегать: можно начать знакомство не с книгой как таковой, а с её справочным аппаратом. Из «Справочного указателя» мы в ту же минуту узнаем, что материалом для искусствоведческого анализа послужило творчество более ста отечественных художников, и этот факт — лучший аргумент в пользу третьего, главного способа: многим взрослым будет интересно и полезно прочитать объёмную работу Лидии Степановны Кудрявцевой «Собеседники поэзии и сказки».
    Имя автора хорошо знакомо всем, кто хотя бы немножко интересовался жизнью детской книги в последние десятилетия. Долгие годы Лидия Степановна была сотрудником журнала «Детская литература», определяла стратегию раздела «Художник и книга», много писала сама, много общалась с писателями и художниками. Нынешнее издание стало итогом пройденных лет. Книга о «Собеседниках…» написана от первого лица, открывается воспоминаниями о жизни журнала, и эти личностные мемуарные ноты нередко оживляют профессиональный искусствоведческий комментарий. То мы оказываемся в гостях у Астрид Линдгрен, то слушаем неторопливую беседу с художником Львом Токмаковым, то разглядываем приветственную открытку с изящным наброском и дружескими словами Татьяны Мавриной… Но разумеется, главная задача и заслуга автора — проследить тот особый таинственный путь, на котором слово превращается в графический образ.
    Книга построена тематически и похожа на сборник больших статей, каждая из которых представляет отдельный интерес. В одной главе перед нами книжки-картинки, потом — русские сказки, «заморские» сказки, книги о природе и так далее. Текст очень основательный, неторопливый, он требует вдумчивого чтения, потому что создан человеком, сумевшим посмотреть как будто «из глубины процесса», изнутри не только творческих превращений, но и веяний времени.
    Нет ничего удивительного в том, что за рамки «своего» времени автор выходит нечасто. Конечно, в главе о художественных букварях говорится про шедевр Кариона Истомина (1694 год), а по тексту всей книги разбросаны мимолётные заметки и беглые упоминания имён сегодняшних иллюстраторов, но это не отменяет безоговорочной приверженности автора к периоду 60-90-х годов минувшего века. Пожалуй, только один раз нынешние реалии встают в полный рост: рекомендуя православные детские книги, Л.С.Кудрявцева цитирует высказывание о необходимости зажигать «в душах наших детей огонёк веры». Далее по тексту: «Эти слова принадлежат ни больше ни меньше как Президенту Правления Сбербанка России А.И.Казьмину… Казьмин дал высокую оценку работе художника…» Наверное, следовало бы сделать вид, что мы не заметили страницу 93. Но ведь грустно…
    А всего в книге Лидии Степановны Кудрявцевой почти 300 страниц, и все вместе они создают интересный и достоверный портрет целого этапа в развитии отечественной иллюстрации. Книга вышла довольно большим по сегодняшним меркам тиражом в 15 тысяч экземпляров и, безусловно, будет востребована теми, кто занят воспитанием детей.

    Кэрролл Л. «Фантасмагория» и другие стихотворения / Пер. с англ. М.Матвеева; Худож. В.Иванюк; Вступ. ст. Н.Демуровой. — М.: TriMag, 2008. — 120 с.: ил.

    «Poeta naskitur, non fit». В переводе чеканная латынь гласит: «Поэтом рождаются, а не становятся».
    Оксфордский математик Чарлз Лютвидж Доджсон к древним римлянам относился с глубоким почтением, язык их уважал безмерно, но иногда любил пошалить. Как-то забавы ради он написал своё имя в латинской транскрипции, потом перевёл обратно на английский, и получился удачный псевдоним — Льюис Кэрролл. Этим именем достопочтенный Доджсон подписывал впоследствии свои сказки о девочке Алисе и её путешествиях в Страну Чудес и Зазеркалье. Тот же псевдоним стоял и под его стихотворным опусом, названным в пику древним «Poeta fit, non naskitur» (что означает: «Поэтом становятся, а не рождаются»).
    В этом почти «программном» стихотворении Кэрролл с ехидной улыбкой утверждал, что быть поэтом не так уж трудно. Надо лишь усвоить несколько правил и обладать достаточной волей, чтобы применить их на практике. Вероятно, он исходил из собственного опыта. Потому что все его и стихотворные миниатюры, и более крупные произведения созданы в полном согласии с этими правилами.
    Современники Кэрролла лишний раз убедились в этом в 1869 году, когда из печати вышел сборник «“Фантасмагория” и другие стихотворения». Русским читателям такая возможность предоставляется только сейчас. Питерский поэт и математик (!) Михаил Матвеев перевёл и поэму «Фантасмагория» и «Poeta fit, non naskitur», и ещё несколько стихотворений Льюиса Кэрролла из того знаменитого сборника. А московское издательство «TriMag» напечатало его переводы, удачно присовокупив к ним иллюстрации Вадима Иванюка.
    О работе Михаила Матвеева нам говорить непросто, поскольку сама Нина Михайловна Демурова, непререкаемый авторитет во всём, что связано с творчеством Кэрролла, отозвалась о новых переводах благосклонно и даже написала к сборнику предисловие.
    А вот о картинках В.Иванюка сказать надо. Они похожи на миражи. Их будто видишь и не видишь одновременно. Взгляд не фокусируется сразу, а как будто плывёт, следуя за лёгкими линиями и перетекающими образами. Иллюстрации завораживают своей неуловимостью, ирреальностью, и в этом удивительно совпадают с причудливыми творениями оксфордского преподавателя математики.

    Лаврова С.А. Занимательная ботаника для малышей. — М.: Белый город, 2008. — 143 с.: ил. — (Моя первая книга).

    Когда открываешь познавательную детскую книгу, сразу видно, нравилось автору её писать или он «нарочно притворялся». Похоже, Светлана Лаврова ни капельки не притворялась: ей самой ужасно интересно то, о чём она рассказывает в своей «Занимательной ботанике…». Раньше мы знали, что писательница С.Лаврова умеет сочинять симпатичные истории и сказки со всякими приключениями. Теперь выясняется, что жизнь растений — тоже увлекательная история, полная загадок, открытий и неожиданностей.
    Начнём хвалить эту книжку с самого главного — с интонации, которую удалось найти автору. Это разговорная интонация, прямое обращение к читателю: «Представь раннее утро…», «попробуй нарисовать это чудовище…» На самом деле такой способ общения — труднейший. Одно неверное движение, и автор скатится к позорному «сю-сю», а ребёнок захлопнет книгу. Но Светлана Лаврова умеет держать баланс. Она говорит свободно (именно говорит, потому что голос почти слышен), если хочет — шутит, если надо — становится серьёзной и обращается к маленькому собеседнику безо всякой навязчивости, демонстрируя отменное чувство меры и такта.
    Успех хорошо виден даже в названиях многочисленных коротких главок, составляющих книгу. Общий фон простой и спокойный: «Какие бывают листья», «Какие бывают стебли», «Почему яблоко вкусное» и т.д. На этом фоне начинается игра: «Ёлка, притворившаяся пальмой», «Ёлка, притворившаяся осьминогом», «Ёлка, притворившаяся лианой». Есть ещё «Дерево для динозавра» и «Виноград для моряков», а рассказ про клеточное строение нашего мира и вовсе называется «Всё клетчатое».
    Книга разнообразна: повсюду разбросаны лакомые кусочки любопытной информации, за которыми так интересно охотиться. Книга современна: на первых же страницах автор смело сообщает маленьким читателям, что у науки ещё куча дел — даже граница между растениями и животными проведена на данный момент только пунктиром. Наконец, книга всерьёз познавательна, потому что рассказывает не о случайных мелочах, но об основах ботаники.
    Теперь пора немножко поругаться. Не верьте издательству «Белый город», которое утверждает, что перед нами книжка «для малышей», обращённая к «дошкольникам и ученикам младших классов». Имейте в виду только «младшие классы», то есть детей не моложе семи-восьми лет (если, конечно, у вас не малыш-индиго). Не сердитесь на Светлану Лаврову за то, что пару раз она без явной надобности позволяет себе термины вроде «хлоропласты» и «цитоплазма». Простите автору конец книжки — последнюю нарочито-поучительную главу (она такая одна). Простите (или не простите!) издательству сомнительное полиграфическое исполнение неплохо подобранных иллюстраций. А главное — не относитесь слишком серьёзно к этим отдельным недостаткам. Поверьте, по сумме баллов «Занимательная ботаника» — хорошая книжка.
    Особенно — весной и летом.

    Лаврова С.А. Остров, которого нет: Сказоч. повесть / Рис. Н.Долгополовой. — Екатеринбург: Сократ, 2008. — 151 с.: ил. Лаврова С.А. Три сказки об Италии: Лошади, призраки и Чижик-Пыжик… / Рис. Н.Долгополовой. — Екатеринбург: Сократ, 2008. — 239 с.: ил.

    Ещё в древности великие философы утверждали, что в мире всё закономерно. Но мы — те, кто помельче и попроще, — сомневаемся в этом до сих пор. Как не сомневаться, если на каждом шагу сплошные незакономерности?
    Взять хотя бы книжки Светланы Лавровой. Нет, не сказочные повести, о которых мы уже вам рассказывали (см., например: Коротко: Лаврова С.А. Замок между мирами), и не те издания, в которых писательница выступает как популяризатор разнообразных наук (химии, ботаники и т.д.). В данном случае, мы говорим о книгах, в которых Светлана Аркадьевна попыталась совместить оба направления своего творчества, собрав под одной обложкой миры реальные и выдуманные.
    В издательской аннотации «Три сказки об Италии» и «Остров, которого нет» названы «сказочными путеводителями по городам и странам». Издатели не соврали. В книгах есть и вполне реальные города (три итальянских — Сиена, Венеция, Рим), и почти реальные острова (Тиррит; читай — Крит), и сказочные сюжеты, с этими географическими местами связанные.
    Есть, правда, ещё много такого, что вызывает удивление, а порой и оторопь. Даже библиографу с многолетним опытом чтения нелегко приноровиться к повествованию. Мифология и псевдомифология, древность и сиюминутность, классическая наука и альтернативное знание задействуются автором так хаотически и сумбурно, что бедная библиографическая голова быстро слабеет и теряет всякую ориентацию в этом неотфильтрованном информационном потоке. Каково же придётся читателям среднего школьного возраста, для которых, собственно, и писались книжки?
    На этом вопросе закономерно было бы в замешательстве умолкнуть и поставить если не жирную точку, то недоумённое многоточие. Но в том-то и дело, что точка не ставится, а закономерность не находится. Потому что, несмотря на сумбурность повествования и чрезмерную словоохотливость, Светлана Лаврова всё-таки удерживает читателей на плаву. Герои у неё живые, сюжеты занимательные. И пошутить она может непринуждённо. И за словом в карман не полезет. Странным образом Светлана Аркадьевна умеет наполнить свои непритязательные книжки запахом настоящего моря и практически «на пальцах» доказать, что мир стереоскопичен. Что в этом объёмном мире находится место всему, даже древним богам, которые, если верить автору, не ушли в небытие, а лишь отступили в тень, чтобы оттуда приглядывать за дальними потомками своих подопечных.
    Ну и скажите на милость: как во всём этом отыскать хоть какую-то закономерность?..

    Леонович Е.Н. Мой первый толковый словарь: Более 500 слов с иллюстрациями / [Худож. Л.Багина, А.Баринов, В.Бастрыкин и др.] — М.: Дрофа-Плюс, 2008. — 263 с.: ил.

    Словарь — это не игрушка. Чрезвычайно трудно сделать так, чтобы маленький ребёнок задумался над привычными словами, которые раньше употреблял «просто так», и почувствовал интерес к новым словам, о которых раньше не подозревал. Именно из этих соображений работа доктора педагогических наук Евгения Николаевича Леоновича заслуживает самого пристального внимания.
    Перед нами серьёзная книга. Она не пытается превратиться в «развлекаловку» и заманить читателя любой ценой. Про эту книгу не хочется говорить «детский словарь», хочется сказать — «словарь в детстве». На его страницах неукоснительно присутствуют все признаки настоящего справочно-лингвистического жанра, но в самом лаконичном варианте. Объяснение смысла выбранных слов — короткое и строгое; однокоренные слова — самые необходимые; литературные примеры и устойчивые словосочетания занимают буквально две-три строки. Но всё это есть, и вместе с грамотной, чёткой полиграфической подачей (макет, шрифт) создаёт ощущение стройной системы. Что, собственно, и требуется от словаря. Маленькие читатели не удивятся, если после знакомства с такой книгой им кто-нибудь скажет, что лингвистика — это наука.
    Принципиальный вопрос для каждого словаря — выбор объектов толкования. К изданию, о котором идёт речь, можно придраться без труда. Почему, например, у вас, господа, есть слово «лошадь» и даже «конь», а «корова» отсутствует? И разве так уж необходимо объяснять детям младшего школьного возраста, что «изморозь» — это одно, а «изморось» — совсем другое? Однако стоит ли размениваться на такие прямолинейные претензии? Пятьсот (всего 500!) «заглавных слов», избранных автором, сошлись под одной обложкой не для того, чтобы объять необъятное. Эти существительные, прилагательные и глаголы пришли из разных сфер окружающего мира, чтобы пунктирно, ненавязчиво наметить бесконечное разнообразие языка и присутствие внятного смысла в любом реально существующем слове. Если мы берёмся толковать для семилетнего ребёнка не только слово «овца», но и слово «время», и понятие «свет», значит мы не боимся разбудить сознание и надеемся продолжить род homo sapiens.
    Особым приоритетом на страницах книги Е.Леоновича пользуются слова, имеющие много значений, и это очень ценно. Можно шесть раз повернуть разными гранями простое слово «идти». Можно подумать, чем отличается «полный чемодан» от «полной тишины» и «полного человека». Можно вместе с автором расставить по местам четыре случая с определением «мелкий». А после таких упражнений сам не заметишь, как где-то там, за стенкой лба, пробьётся новая извилина.
    Разумеется, речь не идёт о каком-то безгрешном, совершенном издании. Вполне естественно было, как предупреждает издатель, взять «за основу самые известные словари русского языка», но что поймут малые дети, прочитав после слова «мать» толкование, практически дословно почерпнутое из словаря Ушакова: «Женщина по отношению к своим детям»? Да и другие формулировки, объясняющие смысл, нередко страдают холодноватой сложностью. А картинки? Оформители воспроизвели на страницах книги работы четырёх десятков художников, и это привело не только к неизбежным «колебаниям стиля», но иногда к откровенным казусам: например, для слова «честь» (с. 247) и слова «правда» (с. 174) нашлись почему-то исключительно юмористические, «игрушечные» иллюстрации.
    Из всего вышесказанного следует простой вывод: эта книга требует присутствия взрослых. Она может принести немалую пользу, если в семье и школе будет называться «Наш первый толковый словарь».

    Леонтьев А.А. Путешествие по карте языков мира. — М.: Изд. Дом Мещерякова, 2008. — 345 с.: ил. — (Науч. развлечения).

    На этот раз Издательский Дом Мещерякова позволил себе маленькую хитрость — поместил книгу академика Леонтьева в серию «Научные развлечения». При желании, разумеется, можно подхватить эту игривую интонацию и поманить читателя всякими эффектными и забавными деталями, которых на страницах этого издания немало. Сообщить, например, что в русском литературном языке почти сто тысяч слов, однако великий Пушкин употреблял в своих произведениях «всего» двадцать одну тысячу… Или рассказать китайский анекдот про диалекты: однажды дежурный по классу стал докладывать учителю (на своём диалекте), что в классе сегодня 31 человек, а потрясённый учитель услышал, что «в классе убит один человек»… Можно, наконец, развернуть перед читателями великолепное эскимосское слово «тингумиссаралуарлонго» и научить его запоминать… Но все эти красивые «завлекалочки» будут не очень уместны, потому что на самом деле «Путешествие по карте языков мира» — книга серьёзная, написанная вовсе не для развлечения. Читать её станут только те, кто способен сосредоточиться, кто умеет следить за ходом глубокой авторской мысли и воспринимать незнакомую научную терминологию, которой довольно часто пользуется автор.
    Под обложкой «Путешествия…», как пишет редактор, «собраны вместе несколько научно-популярных работ о языке, написанных для молодых читателей одним из крупнейших отечественных языковедов… Все они не переиздавались уже более четверти века, но отнюдь не утратили своего значения». Это правда. Алексей Алексеевич Леонтьев не только убедительно и динамично рассказывает читателям о многообразии языков мира (их на Земле от трёх до пяти тысяч), не только ведёт за руку по лабиринтам превращения одного языка в другой, но позволяет себе дотронуться до вопросов принципиальных, основополагающих: «что такое язык?», «язык и общество», «человек, общество, личность» и т.д.
    Совершенно очевидно, что перед нами книга не для всякого подростка. Но дети всегда бывают разные. Академик Леонтьев напоминает, что первая научная работа знаменитейшего русского лингвиста Алексея Александровича Шахматова была написана ещё в гимназии. Я же, со своей стороны, могу похвастаться знакомством с восьмиклассником по имени Юра, который, не прекращая школьных занятий английским, а также самостоятельных (без репетиторов) занятий французским, испанским и португальским, отправился искать учителя японского, потому что хотел «почувствовать иероглиф».

    Лобел А. Воздушный змей / Пер. с англ. Е.Канищевой; Ил. автора. — М.: Розовый жираф, 2008. — 64 с.: ил. — (Я читаю сам).
    Лобел А. Пуговица / Пер. с англ. Е.Канищевой; Ил. автора. — М.: Розовый жираф, 2008. — 64 с.: ил. — (Я читаю сам).

    В сущности, эти истории показывают нам прелесть размеренного и незлобивого житья-бытья, скрашенного безопасным чудачеством.
    Герои маленьких рассказов Арнольда Лобела — совсем негероические существа Квак и Жаб (в оригинале просто Frog и Toad). Нас, конечно, нисколько не смущает, что лягушка и жаба разговаривают, носят одежду, и вообще ведут себя как люди или почти как люди, — это в традициях сказок о животных. Малышам зачастую нравятся такие сказки, народные и авторские. Так вот, Квак и Жаб — друзья и соседи. У них, естественно, разные характеры. Квак — бодрый и общительный. Жаб — медлительный и застенчивый. И на картинках: Жаб ростом пониже и брюшком потолще Квака, а ходят они на задних лапках, — как же ещё, если в костюмчиках? Оба притом простодушны, как дети. Жаб с Кваком прогуливаются, запускают воздушного змея, радуются хорошей погоде, иногда несильно грустят и недолго сердятся. Случаются в их жизни и неприятности, вроде потерявшейся пуговицы от любимой курточки или неудачного подарка, но всё скоро улаживается и оборачивается к лучшему.
    Прав «Розовый жираф», каждую из этих историй хорошо почитать перед сном. Начинающий читатель легко прочтёт их сам: истории короткие, слова простые, буквы очень чёрные и крупные на белой бумаге. Иллюстрации ненавязчиво дополняют текст.
    «Розовый жираф» заверяет нас также, что книги американского классика Арнольда Лобела любимы детьми и взрослыми во всём мире. Судя по очарованию двух напечатанных у нас сборничков, иначе и быть не может. Недаром и «Оксфордский путеводитель по детской литературе» говорит, что А.Лобел умеет превосходно создавать комические характеры, используя всего несколько слов и рисунков.
    Кроме рассказов о симпатичных амфибиях, писатель и художник Арнольд Лобел (1933-1987) сочинил и другие книжки для маленьких. Может быть, нынешние малыши ещё не успеют вырасти до того, как выйдут и «Мышиные истории», и «Сова дома», и «Дядюшка Слон»…
    Обратим внимание: мыши, совы, лягушки — именно те твари, к которым многие люди по известным причинам испытывают непреодолимое отвращение. И, возможно, книги, подобные этим, как бы нечаянно, без нарочитых нравоучений привнесут немножко толерантности в детские понятия обо всём на свете.

    Лукашкина Маша. Стойка на руках на уроках ботаники: Записки пятиклассницы / Худож. Е.Силина. — М.: Априори-пресс, 2008. — 111 с.: ил.

    Сначала конкретный факт из жизни реальной девочки десяти с половиной лет. Она пришла в гости, случайно раскрыла эту книжку, лежавшую на столе, а дальше читала уже не отрываясь: в гостях, по дороге домой, дома, по дороге в музыкальную школу… И даже вечером, когда позвали ужинать, устроила небольшой скандал, потому что книжка была чуть-чуть недочитана.
    Чего же вам ещё?
    Рассказы Маши Лукашкиной — это и вправду самая настоящая, можно сказать, образцовая «девачковая» книжка. Читаешь её и чуть ли не вслух восклицаешь на каждой странице: милая! какая милая!.. Причём порыв умиления в равной степени относится сразу ко всем: к автору, главной героине, повествованию как таковому… Только не думайте, пожалуйста, что в этих словах скрыт какой-то подвох и ехидное обвинение в несерьёзности. Нет, нет и нет! Просто очень редко встречаются книжки с распахнутыми глазами. Такая книжка смотрит на тебя, как доверчивый ребёнок, и этот искренний взгляд оправдывает всё: предсказуемость ситуаций, бесстрашную прямолинейность выводов и ту уютную наивность, которую так хочется себе позволить.
    Пересказывать содержание не стоит. У книжки есть подзаголовок — «Записки пятиклассницы», и это обещание исполнено в точности: сначала идут воспоминания хорошей девочки Иры Шмелик про детский сад и её «младенческие» описания мамы с папой, потом всякие школьные эпизоды, совсем не страшные, безопасные, улыбчивые и поучительные. Поучительность, к сожалению, часто видна невооружённым глазом и по мере чтения заметно нарастает: «детсадовские» крохотные эссе очаровательно воздушны, а школьные делаются всё длинней (что естественно) и всё больше «на тему» (что обидно).
    Есть в книжке, как это ни печально, одна страничка (с. 47), которая как будто с потолка свалилась, давно не ремонтированного. Рассказик называется «КГБ» и начинается такой фразой: «КГБ — это не то, о чём вы, наверное, подумали…» Кто, извините, подумал? Десятилетняя девочка?! И что она должна была подумать? И куда отвернулся автор, когда рука его вставляла такую железобетонную шуточку в такое бело-розовое, почти кружевное сочинение?..
    «Стойка на руках на уроках ботаники» — первая проза переводчика и поэтессы Маши Лукашкиной. Не обращайте внимания на наши мелкие придирки и случайные выкрики: книжка в результате получилась вполне симпатичная, тёплая и, если можно так сказать, умиротворяющая. Что особенно важно.
    Осталось сказать несколько слов об иллюстрациях. Их автор, Екатерина Силина, на последней странице книги позиционирует себя, как соавтора Свифта, Метерлинка, Толкинена (так там написано) etc. Для начинающей М.Лукашкиной в этом высоком ряду сделано якобы редкое исключение. Не хочется никого обижать, но та самая реальная девочка десяти с половиной лет на вопрос о картинках ответила, явно напрягая память: «А-а-а, картинки… Ну да, были там, кажется, картинки…»

  • Мигдал А.Б. От догадки до истины / Подгот. текста Е.Нетёсовой; Ил. С.Тюнина. — М.: Просвещение, 2008. — 175 с.: ил. — (Твой кругозор).

    «Я приглашаю следовать за мной каждого, кто решится сделать усилие.
    Не смущайтесь, если не всё будет понятно — ведь слово “понимать” имеет все оттенки от полной ясности, которая не всегда бывает и у автора, до смутного ощущения. Но даже и оно постепенно неведомыми путями приводит к более глубокому пониманию. Не бойтесь пропустить при первом чтении сложное рассуждение — читайте дальше…»
    Для молодого человека, который примет приглашение академика Мигдала, вполне вероятно, с этого дня изменится жизнь. Без преувеличения. Встреча с личностью такого масштаба не может пройти бесследно.
    Аркадий Бенедиктович Мигдал — физик-теоретик. Проблемы и достижения современной физики в его книге, безусловно, присутствуют. Но это не главное. Главное, удивительное и уникальное заключается в том, что автор захотел и сумел поделиться самим процессом творческого научного мышления, рассказать о том, как зарождается, развивается и превращается в знание человеческая мысль. Вряд ли кто-нибудь возьмётся оспорить пользу приобщения к этому процессу любого растущего существа, независимо от его будущей «профориентации». Тем более что на протяжении всего разговора с читателем, академик Мигдал многократно и настойчиво выходит за границы физики как таковой и рассуждает о путях сознания с глобальной точки зрения. Он пишет: «…глубокая научная мысль выигрывает от упрощения. В искусстве, наоборот, законченное произведение нельзя упростить, это уничтожает образ… Можно анализировать элементы, из которых слагается произведение искусства, но его очарование нельзя разложить на части… Научное открытие не умирает от такого “разъятия”, здесь сведение к элементам возможно… До понимания значительных явлений в искусстве нужно подняться, дорасти, а достижения науки можно “опустить”, представить в форме, доступной любому, кто обладает простым здравым смыслом. Как это сделать?»
    Отвечая на свой вопрос, автор выстраивает книгу, как плавное погружение с поверхности океана в его глубину (недаром Аркадий Мигдал, тогда ещё не академик, снял первый в нашей стране подводный фильм). «Побуждение к научному творчеству», «Инструменты познания», «Поиски красоты», «Внутренняя симметрия» — названия этих глав выполняют сразу две функции: призывают следовать за собой и успокаивают. Это становится до конца понятно, когда вдруг замечаешь, что заголовок одного из разделов книги — «Как устроена пустота» — не имеет в конце вопросительного знака. Твёрдая уверенность в гармонии мира и способность человека двигаться навстречу этой гармонии — вот главная награда тому, «кто решится сделать усилие» и не прервёт общение с автором на первой странице.
    Прекрасная книга А.Б.Мигдала выпущена издательством «Просвещение» в серии «Твой кругозор». Всем, кто желает своим детям добра, следует запомнить это название. За два года существования (2007-08) в серии были переизданы отборные, настоящие книги, написанные для средних и старших школьников давно или не очень давно. Темы разные, жанры и авторы — тоже. Но если бы серия «Твой кругозор» захотела иметь девиз, хватило бы всего двух слов: ИНТЕРЕС + ПОЛЬЗА.

    Нёстлингер К. Само собой и вообще: Семейный роман, где есть, о чём поразмыслить и над чем посмеяться / Пер. с нем. В.Комаровой; Ил. и оформл. З. и Ф. Суровых. — М.: Самокат, 2008. — 191 с.: ил. — (Лучшая новая книжка).

    Все знают: когда распадается семья, в первую очередь страдают дети. Но каково это на самом деле? В новой книге Кристине Нёстлингер о разводе родителей рассказывают тринадцатилетний и очень сердитый Ани, пятнадцатилетняя Карли, снявшая, наконец, розовые очки, и семилетний Шустрик, наивность которого равна его же оптимизму.
    Шустрика поначалу не волнуют вечные домашние ссоры. Потому, наверное, что ничего другого он не знает: когда малыш появился на свет, в отношениях родителей уже начался затяжной кризис. А вообще дети видят и понимают гораздо больше, чем кажется взрослым. Вот, например, что думает Ани о «долговременной любви», которая должна быть основой всякой семьи: «…для этого нужно немало доброты, терпимости и понимания, а у моих папы и мамы эти качества в дефиците». А затем самокритично добавляет: «…честно говоря, не мне требовать этого от других, ведь сам я по части доброты, терпимости и понимания абсолютный нуль».
    Подобное умозаключение может показаться слишком рассудительным для тринадцатилетнего мальчика, но дело в том, что Ани действительно очень умён. Мама даже несколько робеет перед своим умным сыном. Зато Карли — самая обыкновенная девочка-подросток, которую огорчает не двойка за контрольную, а отсутствие карманных денег и прыщи. Ну, а Шустрик — тот просто первоклашка, надоедливый, «как целая армия вшей».
    Столь «изящное» определение принадлежит Ани. Всё правильно: от современного подростка не стоит ждать «китайских церемоний». Нёстлингер честна со своими читателями, она ничего не скрывает и не «припудривает».
    На титульном листе книги — подзаголовок: «Семейный роман, где есть, о чём поразмыслить и над чем посмеяться». Это не совсем так. Забавные эпизоды здесь, безусловно, имеются, однако Кристине Нёстлингер написала не столько весёлую, сколько оптимистичную книгу.
    И ещё произведение Нёстлингер можно назвать романом взросления; в этом смысле весьма показательна история любви Карли. В целом же, Ани и Карли постепенно избавляются от детского эгоизма, перестают драматизировать происходящее и учатся принимать людей такими, какие они есть, — даже собственных родителей. Проблемы сразу сокращаются до разумных пределов, и жизнь становится вполне сносной.
    Ясное дело, ничего не происходит само собой. Благополучное завершение этой в высшей степени жизненной истории зависит в первую очередь от взрослых. Ани, Карли и Шустрику повезло: развод родителей расширил круг людей, которые, по образному выражению Карли, принесут детям зонт, если вдруг пойдёт дождь.
    Разве плохо, если выбор зонтиков у вас больше, чем у других?

    Ниемеля Р. Сокровища лесных эльфов / Пер. с фин. А.Сидоровой; Худож. М.Пиккуямся; [Предисл. М.Яснова]. — СПб.: ДЕТГИЗ, 2008. — 48 с.: ил.

    Если эта книжка ваша собственная — очень хорошо. Если библиотечная — тоже неплохо. Только срок пользования ею вам наверняка придётся продлить. Потому что прочитать такую тонкую и обильно иллюстрированную книжечку можно быстро, а вот быстро понять и, главное, почувствовать истории Реетты Ниемеля вряд ли получится. И даже если получится — не захочется с ними расставаться.
    С первого взгляда кажется, что «Сокровища лесных эльфов» — сплошная чепуха и благоглупости. Невнимательный, ленивый взгляд вообще ничего «такого» там не найдёт. А между тем, в этих коротких историях всё необычно. Это «такая маленькая проза –- то ли сказочки, то ли притчи, то ли вечерние истории, которые так хорошо послушать перед сном, а с другой стороны — они написаны по всем законам стихосложения, и остаётся чувство, что мы читаем самые что ни на есть взаправдашние и очень хорошие стихи. Стихи в прозе. Сказкотворения!» — восхитился автор предисловия поэт Михаил Яснов.
    «Сокровища…» — густонаселённый сборник. Разумеется, в нём живут эльфы. Если бы их не было, кто бы искал клад, сверяясь с картой, выгрызенной на внутренней стороне коры жуком-типографом? Тридцать четыре сказкотворения, и в каждом — свой особенный герой: тётушка Туча, божьи коровки, милая тишина, Кертту и Лиссу-Рассу из перцового леса, ягелевый кит — такие, как он, живут вечно…
    А ещё в книге много бабушек. Бабушки-бруснички — большие спорщицы, бабушка-клещиха — очень добрая и хозяйственная. Дождебабушки, хлебобабушки, брюзго-, птице-, ленто- и все прочие бабушки вплоть до тестобабушек. «Послушайте их! Слушайте их во все уши, какие только у вас есть, в одно, в пять или в целых десять. <…> Используйте свои уши по назначению: слушайте бабушек!»
    Слушайте во все уши, смотрите во все глаза, читайте и перечитывайте необыкновенные сказкотворения Реетты Ниемеля — и вам откроется целый мир, постепенно, как складывается из маленьких разноцветных кусочков яркая мозаика.

    Парр М. Вафельное сердце / Пер. с норв. О.Дробот; Ил. С.Касьян. — М.: Самокат, 2008. — 207 с.: ил. — (Лучшая новая книжка).

    На мощном древе скандинавской детской литературы со стороны Норвегии появился молодой зелёный росток. А может, и не росток, а крепкая ветка, которую оседлала девчонка по имени Лена Лид. Рядом примостился её сосед и лучший друг Трилле. Он и рассказывает историю.
    Всё начинается с первого дня летних каникул, когда они провели канатную дорогу между своими домами, и Лена повисла на руках на высоте второго этажа. Потом был Иванов день, когда принято разводить костёр и сжигать чучело ведьмы. Ведьму, конечно, делали они и очень старались, но… Даже не спрашивайте, чем закончился этот чудный летний вечер!..
    Дружище Трилле и соседская кнопка (так называет их дед) — дети как дети. Они любят своих родных, свою бухту Щепки-Матильды, где всего три дома, отделённые от моря широкими полями; любят горы, с которых зимой так здорово кататься на санках. И они не хотят ничего плохого, но кто же виноват, что у людей в девять лет так замечательно работает воображение, а от замысла до исполнения примерно пять секунд?
    Невинный рассказ в воскресной школе про Ноев ковчег едва не привёл к осуществлению проекта, перед которым содрогнулось бы человечество! Катер дяди Тора смог вместить и кроликов, и несушку с петухом, и жирного кота, и тёлочку, и шесть банок разных козявок — всякой твари по паре. Козёл, правда, был только один. Он-то всё и испортил.
    В какой-то момент (наверно, именно тогда, когда устаёшь смеяться) повествование делает неуловимый поворот к событиям неизбежным и грустным. Трилле и Лена одолевают эти горестные обстоятельства с той силой чувства и смелостью, какие не всякому взрослому по плечу. Хотя взрослые в «королевстве Щепки-Матильды» не так уж безнадёжно выросли, кое-что понимают и стараются не отставать от детей, насколько это возможно. Но юное поколение всё равно впереди.
    Похоже, что о некоторых приключениях своих героев Мария Парр знает не понаслышке, уж очень хорошо она смеётся на последней странице обложки. А под её фотографией помещен рецепт вафель — «Вафельное сердце».

    Раин О. Слева от солнца: Роман / Рис. Я.Ахметшиной. — Екатеринбург: Сократ, 2008. — 316 с.: ил. — (До пятнадцати и старше).

    Роман «Слева от солнца» был завершён в 2008 году, но даже если бы автор не указал конкретную дату, мы с самого начала догадались бы, что имеем дело с произведением по всем статьям современным.
    Олег Раин — псевдоним екатеринбургского фантаста Андрея Щупова (род. в 1964 году). Но эта книга — не фантастика, как можно предположить по первым страницам, где мы знакомимся с главным героем — четырнадцатилетним хакером Генкой (часть первая, «Хакер»). Несмотря на свой нежный возраст, Генка невероятно крут — он настоящий компьютерный гений. Человеку с хилым гуманитарным образованием трудновато будет продраться сквозь многозначительные разговоры Генки с приятелями, пересыпанные специфической компьютерной терминологией. Однако продраться стоит, потому что дальше идёт живая и вполне человеческая история взросления молодого героя и переоценки, а точнее сказать, обретения им истинных жизненных ценностей.
    Считаем своим долгом заранее предупредить: роман получился чрезвычайно идейный, но при этом, кажется, не очень конъюнктурный. И хотя в какой-то момент на горизонте начинает маячить уродливый призрак Жени Осинкиной, сходство с книжками Мариэтты Чудаковой здесь разве что в избыточном количестве социальных проблем, затронутых автором подробно или же вскользь.
    Всё начинается с того, что хакера Генку, личность по-своему легендарную, «берёт за жабры» некая компания, которую в своё время он имел неосторожность «пощекотать». К нему домой заявляется участковый с неизвестным человеком в штатском (как выясняется, представителем оной компании), тот изымает у него с «компа» жёсткий диск и отрубает Интернет. Ситуация складывается довольно опасная, и после безуспешных попыток найти защиты у влиятельных людей Генка, вняв совету старого участкового, решает на некоторое время «лечь на дно», а именно — отправляется к родственникам по отцовской линии (бабке и деду) в глухую-преглухую деревеньку Соболевку (часть вторая, «Кудыкина дыра»).
    В Соболевке нет не то что Интернета, там нет даже простого электричества, зато живут симпатичные люди, с которыми у Генки завязываются самые тёплые отношения. Сильная сторона книги — живые персонажи, каждый со своим характером, благодаря чему мы тоже проникаемся к ним тёплыми чувствами. Впрочем, автор не даёт нам насладиться пасторальными зарисовками, потому что обуреваемый жаждой деятельности Генка, уже начавший ощущать себя частью этого места, ведёт себя подобно янки при дворе короля Артура. В конце концов в Соболевке загорается «лампочка Ильича», деревенское население активизируется, и происходит своего рода локальная «революция» (часть третья, «Революция»).
    Особой трогательности добавляет линия девочки-хромоножки Вари, доброй и рассудительной, которая нравится Генке и которую он на собственные деньги, добытые честным трудом талантливого программиста, отправляет на операцию. Попутно Генка узнаёт, что в деревне, ставшей ему фактически второй родиной, некогда был военный полигон; следует увлекательное путешествие в заброшенный бункер, где Генка обнаруживает разлагающиеся останки химического оружия (часть четвёртая, «Пируэты»).
    Под занавес нашего героя, как говорится, настигает его собственное прошлое. Генку пытаются «достать» бывшие друзья, ставшие теперь врагами. Но деревенские жители (в лице прежде всего «афганца» Валеры) не дают его в обиду, и всё заканчивается благополучно.
    Не хочется, чтобы беглый и поверхностный пересказ основных событий заставил думать, будто роман представляет собой этакий крутой боевичок. Написан он небезупречно, однако достаточно складно, чтобы даже искушённый читатель мог забыть о придирках и зачитаться. Несколько смущает частое употребление слова «подросток» по отношению к главному герою (Раин будто нарочно дистанцируется от него, не понимая, что таким образом дистанцируется от читателей, тех самых подростков) да слишком проявившаяся под конец авторская сентиментальность. Между тем, стоит помнить, что это история для невзрослых людей, а стало быть, в ней допустимы и неполная правда жизни, и неумеренная идейность, и разного рода сантименты.

    * * *

    Ещё в рукописи роман «Слева от солнца» стал победителем Национальной детской литературной премии «Заветная мечта» сезона 2007-2008 гг. Он занял второе место в номинации «Большая премия».

    С чего начинается Родина: [Стихи] / Худож. А.Пустовит. — М.: Дрофа-Плюс, 2008. — 95 с.: ил.

    Эта детская книжка пытается внести свою лепту в дело архитрудное — связать концы с концами нашей порвавшейся пополам новейшей истории.
    Казалось бы, что особенного может случиться, если взять самые любимые советские песни, напечатать их просто так, как стихи, и поместить эти стихи в магнитное поле новых иллюстраций? Однако для всех, кроме маленьких детей, эффект может получиться более жгучий, чем от дюжины уличных митингов и десятка телепередач вместе взятых.
    Во-первых, людям от сорока до восьмидесяти очень трудно не запеть, хотя бы про себя. Во-вторых, присутствие иллюстраций Анатолия Пустовита освещает старые тексты не сразу понятным новым светом. Каждая страница заполнена цветными картинами от края до края, и знакомые слова звучат не сами по себе, а на фоне некой жизни, запечатлённой художником.
    Какая это жизнь? В первую, вторую и третью минуту кажется, что автор просто стилизует рисунки под графику советских времён — имитирует среднестатистическую советско-детскую книжную продукцию. Но стоит полистать книгу чуть подольше, и какое-то странное ощущение приходит на смену первому беглому взгляду. Всё так, как было (как было принято рисовать): лица, жесты, прямолинейность эмоций и жизнеутверждающий колорит. Однако страница, переполненная крупным изображением, как будто туманится, и то, что мы видим, чуточку зыбко. На четвёртой минуте понимаешь: перед нами уже не портрет жизни, а портрет воспоминания о ней. И этот нюанс, почти неуловимый, решает дело, решает судьбу всей книги, потому что позволяет, как обмолвился недавно телевизор, «говорить о прошлом в будущем времени». То есть позволить прошлому занять своё место в сознании тех, кто его не видел.

      Там, вдали за рекой,
      Засверкали огни,
      В небе ясном заря догорала.
      Сотня юных бойцов
      Из будённовских войск
      На разведку в поля поскакала…

    Пройдёт много лет, прежде чем взрослые договорятся, как объяснять детям разницу между «будёновскими войсками» и «белогвардейскими цепями», которые в следующем куплете. Но песни лучше исторических комментариев. Вернее, не так: сначала — песни, а потом — исторические комментарии. Если хотите, есть даже конкретный пример, не слишком типичный, зато впечатляющий.
    Когда наступают каникулы, по шоссе от Москвы до дачи ездит неслабая такая машинка с крепким экипажем внутри. За рулём — суперделовая мама, рядом — молодая бабушка, сзади, вся в Микки-Маусах и Барби, — румяная внучка. Если бы окна в машине были открыты, все вокруг могли бы услышать, что на скорости ближе к ста внутри начинают петь. Во весь голос.

      Утро красит нежным светом
      Стены древнего Кремля,
      Просыпается с рассветом
      Вся советская земля…

      Средь нас был юный барабанщик,
      В атаку он шёл впереди…

    И престижная машина марки… (хорошей марки) скорости не сбавляет, и бабушка с мамой, извините, отрываются по полной, и внучка своим ангельским голоском уже безошибочно выводит мелодию (только иногда пропускает слова, которые пока не запомнила). А всё это вместе называется очень серьёзно: из жизни песни не выкинешь.

    Cабитова Д.Р. Цирк в шкатулке: Повесть-сказка / Ил. П.Захарова. — М.: Заветная мечта, 2008. — 235 с.: ил. — (Книги «Заветной мечты»).

    Оказывается, быть обманутой в своих ожиданиях иногда очень даже приятно. Когда небольшая главка из этой сказочной повести появилась на нашем сайте (см.: Знакомство: Дина Сабитова. Цирк в шкатулке), она, признаюсь, не слишком меня увлекла. Ну вот, подумала я, очередная стилизация под переводную (польскую или чешскую) литературную сказку. Стилизация умелая, но не более того. Когда же готовая книжка с картинками оказалась у меня в руках, выпускать её из этих рук почему-то не захотелось.
    Первые главы пролетели незаметно, и я оглянуться не успела, как целиком и полностью подпала под тихое обаяние рассказчицы. Именно рассказчицы, потому что текст очень скоро стал восприниматься как живая речь. Я даже услышала тембр голоса — приятный, тёплый и какой-то домашний. Голос этот озвучил для меня историю маленького цирка «Каруселли» и всех его обитателей. И они, эти ещё минуту назад не знакомые мне персонажи, вдруг стали близкими и понятными: господин директор, не раз приносивший себя в жертву цирковому искусству и бесстрашно шагающий как на арену, так и в тюрьму; ослик Филипп, мечтатель и труженик; Китценька — на первый взгляд, неженка, модница и сладкоежка, а на самом деле умная, бесстрашная и самоотверженная собачка; сбежавший из детского приюта мальчишка Марик; замечательный клоун Эва; страдающая над математическими задачками принцесса… За всех этих людей (а ослы и собаки — тоже люди) я волновалась и болела душой. И в первую очередь потому, что смотрела на них глазами Дины Сабитовой.
    Вообще, автор, искренне любящий своих героев, — это близкий мне по духу человек. Если бы я сочиняла детские книжки, то щедрой рукой отсыпала бы всем персонажам радость и счастье. Увы, книжек я не пишу. За меня это делают другие — не только талантливые, но и, как видно, добрые люди.
    И пускай всякие скучные взрослые говорят, что детям не нужны и даже вредны «шоколадки». Неправда! Уроки счастья должны быть усвоены именно в детстве — в том числе и с помощью книг.
    А чтобы уроки Дины Сабитовой не показались читателям слишком лёгкими, художник Пётр Захаров нарисовал к её сказке неожиданные картинки — чёткие, холодноватые, как будто замкнутые в себе и, на первый взгляд, не очень-то подходящие чувствам и намерениям автора. Однако они удивительным образом дополнили и уравновесили текст, придав ему если не глубины, то собранности и сдержанности.

    * * *

    «Цирк в шкатулке» — одна из книг-лауреатов Национальной литературной премии «Заветная мечта», выпущенных в рамках благотворительной акции. Внушительные тиражи (150000 экз.) рассчитаны на то, чтобы все эти книги дошли до каждой детской библиотеки.

    Саксон Л.А. Аксель и Кри в Потустороннем замке: Роман / Ил. Е.Кирилиной. — М.: Заветная мечта, 2008. — 363 с.: ил. — (Книги «Заветной мечты»).

    Кое-кто из взрослых уже поспешил заявить, что книгу с таким названием он и сам бы не стал читать, и ребёнку не посоветовал. Взрослые часто забывают, как они были детьми. Подозреваю, что те, кому в действительности адресован этот роман, первым делом клюнут на его название.
    Я бы, во всяком случае, клюнул всенепременно. Не только на сам замок с его интригующей потусторонностью, но даже на имена героев — странные и необычные. Впрочем, необычность имён объясняется просто: одиннадцатилетний Аксель и восьмилетняя Кри (Кристине) Реннер — немецкие дети, мирно живущие в Недерлинге, западной части города Мюнхена.
    Сюжет романа довольно традиционен: брат ищет и спасает похищенную сестру, переживая вместе с ней невероятные и весьма опасные приключения. Но, как известно, любой сюжет, даже самый расхожий, можно рассказать по-своему. Леониду Саксону это, как правило, удаётся — прежде всего, благодаря развитому воображению, всякий раз обуздываемому саксонским педантизмом и обстоятельностью. Всё путешествие Акселя внутри Шворка-Морица, огромного разумного пса-биоробота, и дальнейшие фантастические события сначала в таинственной альпийской пещере, а затем в насквозь пропитанном волшебством Свёрнутом замке напоминают один долгий сон, записанный человеком рассудительным и трезвомыслящим, однако настроенным вполне романтически.
    По образованию Леонид Саксон — учитель русского языка и литературы, и, к сожалению, на некоторых страницах профессия педагога даёт о себе знать слишком явно. «Главная моя цель — возродить “роман воспитания”…» — заявляет автор. Хотелось бы надеяться, что при чтении подростку не будет лезть в глаза ответственная воспитательная задача, которую поставил перед собой Л.Саксон. Зато родители, пугающиеся одного только названия книги, должны быть спокойны: их драгоценные чада в надёжных учительских руках.
    Если и есть тут причины для недовольства, то заключаются они в другом. Ну, скажем, характеры детей можно было бы изобразить и поярче: восьмилетней Кри автором оставлено право хотя бы на маленькие слабости, Аксель же — прямо-таки идеальный герой без единого пятнышка-недостатка. А в финале романа, когда от решений и поступков юных персонажей напрямую зависит судьба всей нашей планеты и воображение автора разыгрывается не на шутку (шутки, к слову сказать, вообще не самое большое умение Леонида Саксона), его педагогически-филологического образования порой не хватает на то, чтобы убедительно и зримо описать происходящее: «Их тёмные макушки с торчащими ушами-“рожками” едва торчали над спинками кресел», — ничтоже сумняшеся пишет он (с. 339), по всей видимости, ещё не обзаведясь привычкой к работе с объёмными текстами.
    При этом всё же обидно, что Леониду Саксону, как никому другому из победителей Национальной детской литературной премии «Заветная мечта», очень не повезло с художником. Екатерина Кирилина не удосужилась или попросту не захотела внимательно прочитать его книгу, которую сочла возможным сопроводить беспомощными, невыразительными рисунками, более подходящими для девических альбомов, нежели для напряжённого фантастического повествования.

    Сапгир Г.В. Стихи / Худож. Е.Костина. — М.: Дрофа-Плюс, 2008. — 95 с.: ил.

    Можно просто выглянуть в окошко, а можно открыть книжку и прочитать:

      Солнце вешнее пригрело.
      Всё вокруг зазеленело:

      И ольха,
      И ветла,
      И дорожка,
      И метла,
      И скамейка,
      И забор —

      Вот какой зелёный двор!

    Г.Сапгир. Весенний двор

    И светлый майский день, и маленький стишок, оказывается, могут подарить одно и то же настроение — настроение безудержного счастья и весеннего волшебства.
    Как это удаётся поэтам? Большая загадка.
    Что же касается не поэтов вообще, а исключительно Генриха Сапгира, то он и сам по себе загадка не маленькая. Всю жизнь Сапгир писал для детей, как он признавался, от безысходности и через силу (во взрослую литературу поэта долго не пускали). Однако в его детских стихах нет даже намёка на все эти мучения и переживания. Наоборот, кажется, что поэт по-настоящему счастлив играть с малышами в слова, разбирая их на детальки (слова, а не малышей) и снова собирая нечто совершенно новое, необычное, затейливое. А может быть, это просто свойство талантливого человека: всякое дело, пусть даже не самое ему близкое, так приспособить к себе, так переосмыслить и обыграть, что в результате оно всё равно становится и близким, и любимым. Во всяком случае, называя в конце жизни свои самые значительные книги, Генрих Вениаминович включил в этот неполный перечень и несколько детских («Смеянцы» и «Принцесса и Людоед»).
    За последние годы малышовые стихи Генриха Сапгира переиздавались не раз. Этот сборник оформила художница Екатерина Костина. Не все иллюстрации нам безоговорочно нравятся, но некоторые на редкость удачны. А от двух крылатых, таинственно улыбающихся котов, летящих на свет ночного фонаря, вообще невозможно оторвать глаз.

    Северный ветер: Норв. нар. сказки: Из «Собрания сказок» П.-К.Асбьёрнсена и Й.-И.Му / Сост. и пер. Н.Падалко; Худож. А.Дудин. — [На рус. и норв. яз.]. — М.: Инфомедиа Паблишерз, 2008. — 296 с.: ил. — (Сказки на все времена: Норвегия).

    В России норвежские сказки известны благодаря пересказам А.И.Любарской (см.: Асбьёрнсен П.К. На восток от солнца, на запад от луны) и переводам Л.Ю.Брауде («Сказки скандинавских писателей»). Нельзя сказать, что они известны широкому кругу читателей. А жаль. Ведь «Норвежские народные сказки» П.-К.Асбьёрнсена и Й.-И.Му — одно из классических фольклорных собраний наряду с «Детскими и семейными сказками» братьев Гримм и «Народными русскими сказками» А.Н.Афанасьева.
    Едва ли сборник «Северный ветер», изданный тиражом 1500 экземпляров с параллельными текстами на норвежском и русском языках, в одночасье сделает эти сказки популярными. И всё же можно надеяться, что нарядная и занимательная книга попадёт в руки не только к людям, изучающим норвежский язык и интересующимся русско-норвежскими культурными связями, но и к тем, кто впервые прочтёт сами имена великих учёных сказочников.
    Петер Кристен Асбьёрнсен и Йорген Ингебретсен Му опубликовали свою богатейшую коллекцию сказок в середине XIX века. Составляя этот сборник, Наталия Падалко специально включила в него в основном истории на так называемые «бродячие» сюжеты. Мы легко заметим, что норвежское «на восток от солнца, на запад от луны» соответствует нашему «за тридевять земель, в тридесятом царстве». Правда, королевич, которого в этих чудесных странах будет искать преданная невеста, в норвежской сказке оборачивается не Финистом Ясным Соколом, а белым медведем и жутким троллем. Есть норвежский братец и у Иванушки-дурачка — Аскеладд, Пепельный парень, переводчица зовёт его Пепеленем. Этот герой до поры до времени дома сидит да в золе копается, а потом оказывается настоящим героем — храбрым, находчивым и удачливым. И Буй-конь у Пепеленя — чем не Сивка-Бурка, вещий каурко?
    Найдутся в сборнике и самобытные сказки — страшноватые, озорные. На каждом шагу здесь встречаются тролли, особая северная нечисть. Всего сорок три сказки — волшебные, про животных, бытовые и сказки-побасёнки. В общем, можно получить хорошее представление о собрании Асбьёрнсена и Му. С этой благородной целью и сделана книга. Издана она при содействии посольства Королевства Норвегии в России и Норвежского информационного центра.

    Седов С.А. Сказки «Детского мира»: Жизнь замечательных игрушек / Ил. А.Флитман. — М.: Самокат, 2008. — 71 с.: ил. — (Сказки «Самоката»).

    Многие взрослые мечтают вернуться в детство. А я не мечтаю. Вернее мечтаю, но очень редко, только когда увижу или услышу какой-нибудь знак: зелёную дверь за поворотом дороги или звук, непохожий на чужие разговоры.
    Вот такую книжку — чтобы опять захотелось в детство — написал Сергей Седов. Честное слово.
    У него и раньше были симпатичные придумки, которые назывались удачно и коротко: «Сказки про мам», «Сказки про королей»… Собственно говоря, сказочные истории из магазина «Детский мир» тоже были недавно напечатаны в другом издательстве — они мелькнули в большом сборнике разных авторов «Ванька-Встанька». Но вот вышла отдельная книжка, и она очень заслуживает отдельной радости.
    Это почти невыполнимая задача — сохранить на бумаге голос, от которого маленькому ребёнку хорошо. Он в этом голосе, в этой интонации, в этих словах — как в домике. Спокойно, не страшно, совсем просто, очень интересно, немножко весело, немножко загадочно, всё понарошку и всё по правде. Сначала авторская задумка может показаться элементарной: все истории происходят в отделе мягкой игрушки магазина «Детский мир». Но есть нюанс. Он не из области сюжета, он из области мироустройства. Все игрушечные жирафы, слоны, крокодилы и кролики безусловно живые. И люди, которые вокруг — продавцы, покупатели, директор магазина — тоже живые. Более того, они совершенно не удивляются «живости» плюшевого народа, и если огромный, непомерно огромный игрушечный котёнок прямо в магазине, при всём честном народе катает верхом на себе маленькую девочку, никто от этого в обморок не падает. А когда странный несговорчивый кролик, тоже игрушечный, не желает никому продаваться и носится, как угорелый, по всему магазину, директор прямо и деловито даёт продавцам команду догнать и поймать непослушного зверька. Или, например, «сдувает» провинившегося крокодила, вытащив затычку из пуза несчастного. Это «почти, но не совсем» равенство игрушек и людей никак специально не обыгрывается, не подчёркивается, оно как будто само собой присутствует в пространстве, и, очень может быть, в этом счастливо найденном балансе заключается самая большая удача сказочника. Потому что, как вы прекрасно понимаете, главная мечта зверей — стать любимой игрушкой, а главная мечта детей — такую игрушку найти.
    Разумеется, не может Сергей Седов (да и никто не может!) совершенно обойтись без всякого «моралите», спрятанного в повествовании. Иногда получается мягко и ловко (кролик, оказывается, удирал потому, что никто не догадался назвать его зайчиком). Иногда длинные авторские уши вылезают чуть откровеннее, чем хотелось бы (глупый тряпочный крокодил не понимал, как прекрасна жизнь, пока не утопился, спасся и обсох). Но это всё неважно-неважно-неважно! Важен звук. Особый звук человеческой речи, обращённой к ребёнку. То есть к существу, которое хочешь сберечь. Не узнать этот любящий звук нельзя даже в сто пятьдесят лет.
    Я тоже хочу, чтобы со мной так разговаривали.

    Седов С.А. Сказки про королей, а также сказки про мальчика Лёшу / Худож. Н.Воронцов. — М.: Дрофа-Плюс, 2008. — 96 с.: ил.

    Как учил нас Аркадий Райкин, смех бывает разный: хи-хи, ха-ха… ну и так далее. С глубоким удовлетворением констатируем, что в юмористических сказках Сергея Седова представлена разновидность смеха вовсе не «утробного и злобного», а весьма симпатичного, ненавязчивого, хотя и сдобренного некоторой долей современного ехидства. Причём смеётся книжка, если можно так сказать, «дуэтом», потому что интонация текста и стилистика картинок художника Николая Воронцова совпадают самым удачным образом. В результате перед нами почти сто страниц детского развлечения — простого «на вид» и хитрого «на вкус». Как пряник с начинкой.
    Все двадцать сказок про королей (кроме одной) начинаются одинаково, но развиваются по-разному:
    «Жил-был король. Очень скромный…»
    «Жил-был король. Грозный. Очень грозный…»
    «Жил-был король. Он был близорукий…»
    Нетрудно догадаться, что каждая коротенькая забавная «сочинялка на тему» тут же превращается в «поучалку»: скромный король врезал вражескому по полной программе, потому что был скромный, но сильный; грозный король, увидев, как от его грозности граждане звереют на глазах, срочно подобрел; а близорукий король, приглядевшись поближе, распознал в странном лошадином обличье будущую любимую жену.
    Возникает только один вопрос: почему именно сказки про королей дали название книге и были выставлены вперёд подобно главной ударной силе? Дело в том, что вторую половину издания занимает самостоятельный цикл под названием «Сказки про мальчика Лёшу», и, честно говоря, эти лёгкие, совсем крохотные «сочинялки» удались автору пуще прежнего. Если в толпе королей нет-нет да мелькнёт некоторая морализаторская натяжка или словесная неаккуратность, с мальчиком Лёшей такого никогда не случается. Он, мальчик Лёша, умеет превращаться во что угодно: в летающую тарелку, в обычный батон, в собственную маму, в директора школы и даже в Александра Сергеевича Пушкина. Вы скажете, что приём не слишком новый? А мы ответим, что из одного и того же ружья один попадает «в десятку», а другой — «в молоко». Похоже, что на этот раз Сергей Седов выстрелил снайперски: изобретательно, умно, лаконично, а главное, с такой добротой к мальчику Лёше, от которой любому читателю хоть на минутку станет теплее.
    Новую эпоху в детской литературе эта книжка не откроет. Зато она уверенно встанет в ряд той современной качественной юмористики, которая способна противостоять вульгарным «хи-хи» и «ха-ха», расплодившимся ещё сильнее, чем при Аркадии Райкине.

    Сказки о троллях, ведьмах и колдунах: Пер. со швед., нем., норв. и др. яз. / Худож. С.Макарова; Ил. на обл. В.Коробейникова. — СПб.: Азбука-классика, 2008. — 367 с.: ил. — (Сказки обо всём).

    Сказками нынче никого не удивишь, и потому петербургские издатели нашли вот какой способ: подобрать сказочные истории с такими сюжетами и дать книгам такие названия, чтобы никто не смог остаться равнодушным. В 2007 году вышли «Сказки о кладах и разбойниках» — редкие, необычные, возникшие у разных народов в далёкие времена. Среди них выделяются шотландские, бретонские и старинные русские предания и сказки.
    В новом сборнике царит Скандинавия — и это понятно. Где же ещё и жить троллям, как не в Швеции, Норвегии, Дании и Лапландии! Кобольды и гномы предпочитают Германию, а эльфы и феи обитают везде, где им захочется. Что касается ведуний и ведьм, то они в этой книжке очень чувствительны к вежливому и приветливому обращению и готовы всячески помогать героям в ответ на учтивость. Доброе слово и нечистой силе приятно, вот оно как выходит. А если кого нужда заставила связаться с самим чёртом, договор надо составлять с умом. Тогда некоторым даже удаётся, пожив в своё удовольствие, от расплаты ускользнуть, как бедной девушке Анночке, ставшей принцессой («Гиггерль-Хват с петушиным хвостом»). Заставил чёрта побегать за собой и пан Твардовский, герой единственной в книге польской сказки. Одна, зато какая! О знаменитом чародее и лекаре, польском докторе Фаусте, что летал на петухе, а чёрта гонял по горам за серебром, по лесам и болотам за лечебными травами…
    Есть в этой сказочной подборке и настоящая авантюрная повесть — «Подземный принц в шляпе». Отголоски рыцарских времён слышны в сказках «Зачарованный охотник», «Храбрый сын рыцаря», «Полутролль и три меча», «Старый лесной замок». До чего же хороши народные сказки! Даже самого малого жучка герой подберёт и согреет; всех заколдованных расколдует и даже погибших рукоятью волшебного меча оживит.
    Литературных сказок в сборнике немного, и не все они кажутся здесь уместными. Если будете читать книжку своим детям, может быть, стоит пропустить «Жёлтого карлика» д’Онуа и самую мрачную из сказок Андерсена — «Эльф розового куста». Но обязательно прочтите великих шведов Сакариаса Топелиуса и Сельму Лагерлёф. Казалось бы, давно известная нам сказка Топелиуса «Сампо-Лопарёнок» дана здесь полностью, и смысл её гораздо глубже, чем в сокращённом по религиозным мотивам советском пересказе. А «Звездоглазка» — настоящий подарок психологам и всем, кто захочет прислушаться к своему ребёнку. Над «Подменышем» С.Лагерлёф не одна женщина прольёт слезу, а может, просто задумается.
    Одним словом, тролли жуткие, но симпатичные.
    В тон сказкам звучат чёрно-белые рисунки Светланы Макаровой, предлагая свой взгляд на разные существа, но не навязывая его. «Голливудская» обложка на совести издателей, которых, наверно, в последний момент толкнул под руку какой-нибудь одноглазый тролль. Но сказки говорят нам, что троллей бояться не надо.

    Скаландис А. Братья Стругацкие / Оформл. С.Власова. — М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2008. — 703 с.: ил.

    При чтении этой книги ни на минуту нельзя забывать, что мы имеем дело не с обычной писательской биографией, но с огромным, бесконечным — на 700 страниц! — объяснением в любви.
    «Я поздно познакомился с творчеством Стругацких, — пишет Ант Скаландис (он же Антон Молчанов) в предуведомлении. — Обычно фантастикой увлекаются с детства. Ещё в начальных классах школы читали Стругацких все мои ровесники и даже те, кто постарше лет на десять-пятнадцать. <…> …я был не во втором, а уже в десятом классе, когда мне впервые попала в руки книга этих авторов — “Полдень, XXII век” и “Малыш” под одной обложкой».
    Вы уже догадываетесь, что случилось потом. Да, это было форменное помешательство; как известно, многие считают любовь душевной болезнью. А.Скаландис признаётся, что был настолько очарован этими неизвестными ему доселе авторами, что попытался выучить вторую повесть — «потрясающе красивую, поэтичную, завораживающе таинственную и совершенную во всём» — наизусть! И частично преуспел в своём намерении: «Времени и сил хватило на первые три главы, но думаю, что и сегодня я могу, что называется, с похмелья и спросонья выдать наизусть начало этой книги — страницы две как минимум.
    Так начиналась любовь с первого взгляда».
    Почему-то кажется, что эта, в сущности, первая значительная работа о Стругацких только такой и может быть, и должна быть. Не пришло ещё время взглянуть на их творчество с холодным вниманием. Да и возможно ли это вообще? Тот, кто любит братьев всей душой, просто не способен представить, что есть люди к ним равнодушные. А кому действительно нет до них дела, — разве станут они утруждаться, самозабвенно роясь в черновиках, письмах и старых фотографиях?..
    Для поклонников же, то есть для людей понимающих, Стругацкие всегда были больше, чем просто фантасты. Кого из отечественных представителей этого славного литературного цеха можно не раздумывая поставить с ними вровень? Ответ очевиден: никого. И уж конечно, они были больше, чем просто писатели, просто беллетристы — умелые создатели высококлассных текстов, способных доставить удовольствие самому взыскательному читателю.
    Они были Учителя. Именно так, с пафосной большой буквы. Учителя, деликатно подталкивавшие всех, кто подпал под их обаяние и преданно заглядывал им в глаза, к одной простой, но очень важной мысли, несколько прямолинейно вынесенной на обложку этого толстого тома и оттого выглядящей назиданием: «Думать — не развлечение, а обязанность…» Не только поколение А.Скаландиса, но и моё поколение, и многие другие тоже, могли бы сказать о себе: мы выросли на Стругацких. Мы читали их книги «и медленно, но верно становились другими людьми».
    Мы становились лучше. В самом деле лучше. Лучше, чем могли бы стать, не узнай мы всех этих книг: «Трудно быть богом», «Понедельник начинается в субботу», «Пикник на обочине», далее везде. Хорошими ли мы стали людьми, достойны ли мы своих учителей, не нам судить. Нет сомнений в одном: всей своей жизнью в литературе, всем, что ими создано, братья заслужили и эту, пусть неумеренно восторженную, но искреннюю и скрупулёзную книгу, и все другие посвящённые им книги, которые уже появились или непременно ещё появятся.

    Старк У. Пусть танцуют белые медведи: Повесть / Пер. со швед. О.Мяэотс; Ил. А.Вронской. — М.: Самокат, 2008. — 175 с.: ил. — (Лучшая новая книжка).

    В городе Стокгольме, в обычном доме, в обычной квартире живёт обычная семья. Папа работает на скотобойне и слушает песни Элвиса Пресли. Мама улыбается «ангельской улыбкой» с потемневшим передним зубом, который так нравится папе, и тайком бегает на свидания к зубному врачу. Сын Лассе в школе часто чувствует себя «идиотом» и при первом знакомстве кусает своего будущего отчима в живот.
    А потом всё резко меняется: папа выкидывает новый телевизор из окна, мама переезжает в большой двухэтажный особняк, а Лассе преображается: становится аккуратным и прилежным мальчиком в очках. С отцом он почти не видится. «Жаль, что я так и не сумел объяснить ему, почему не остался с ним… В речах мы с ним никогда не были сильны. Нам достаточно было промычать что-то или пробурчать — мы понимали друг друга без слов, словно два белых медведя».
    Лассе нелегко решить, с кем из родителей остаться после развода. Выбор осложняется тем, что он сам ещё толком не знает, чего хочет. Чтобы найти выход из сложившегося положения, Лассе пришлось пожить в шикарном доме и ужиться с чужой семьёй, походить в дорогой одежде и даже немного превратиться в «занудного придурка» — и всё ради того, чтобы понять, что ему роднее старая квартира, растянутые майки с Элвисом и грубоватый папа, похожий на белого медведя.
    Новая повесть Ульфа Старка, автора дважды изданной у нас книги «Чудаки и зануды» (см.: Коротко: Старк У. Чудаки и зануды), — в сущности, очередная история взросления. Впрочем, это можно и не заметить: взрослые в книге описаны без всякого пиетета. Зачастую они попадают в ещё более комичные и нелепые ситуации, чем главный герой, и ведут себя совсем как дети.

  • Тимофеевский А.П. Пусть бегут Неуклюжи: [Стихи] / [Предисл. Л.Петрушевской]; Ил. и оформл. Н.Петровой. — М.: Самокат, 2008. — 79 с.: ил.

    В основе жизни любого человека прячется парадокс. Историй, подтверждающих эту мысль, великое множество. Вот одна из них.
    Александр Павлович Тимофеевский… Произнесите это имя, и редкий собеседник понимающе кивнёт головой. Большинство же равнодушно пожмёт плечами. И это при том что первый встречный с упоением может подтянуть:

      Пусть бегут неуклюже
      Пешеходы по лужам…

    Да, знаменитую «Песенку крокодила Гены» написал именно Тимофеевский. Написал давно, в начале 70-х годов прошлого века. В ту пору поэту было уже хорошо за тридцать, и хотя он сочинял стихи почти с младенчества (есть свидетельства очевидцев), широкой известности не имел. Причин тому было несколько, но самая весомая заключалась, вероятно, в том, что Александр Павлович в период своей ранней молодости имел неосторожность опубликоваться в знаменитом самиздатовском альманахе «Синтаксис». Естественно, что после подобной выходки прямой путь в официальную литературу ему был закрыт. Тимофеевский выбрал обходную дорогу — мультипликация! Хорошее слово — весёлое дело! Больше тридцати лет Александр Павлович работал сначала на «Союзмультфильме», потом в творческом объединении «Экран», писал сценарии и тексты песен. За эти годы на его счету набралось более полусотни мультиков, и каких! «Малахитовая шкатулка», «Бибигон», «Почтарская сказка», «Рикэ-хохолок», «Великая битва Кита со Слоном» и т.д.
    Но обходные тропы хороши до поры до времени. Всякий уважающий себя человек хочет в конце концов прогуляться по главному проспекту. А такая возможность появилась у Тимофеевского только в 1990-е годы, когда было опубликовано несколько его поэтических сборников — взрослых и детских.
    И вот к 75-летию Александра Павловича издательство «Самокат» выпустило ещё одну книжку. Она сделана с любовью и нежностью к хорошему поэту. Александр Тимофеевский — философ и лирик, печальный, минорный. Даже когда забавляется и шутит, он улыбается только краешком губ. И в этом заключено особое, тихое очарование его стихов.
    Здесь, правда, возникает другой вопрос: насколько Александр Павлович детский поэт? Ответим на него так: ровно настолько, чтобы увлечь малыша и удивить взрослого, напомнив тому, что в душе он тоже ребёнок.

      Гуляли как-то два слона
      Среди высоких трав,
      И слон один сказал: «Хрю-хрю!»
      Другой сказал: «Гав-гав!»
      Но приключилась вдруг беда —
      Их залил свет луны.
      И все увидели тогда,
      Что это не слоны!

    «Два слона»

    Тор А. Пруд Белых Лилий: Повесть / Пер. со швед. М.Конобеевой; Ил. Е.Андреевой. — М.: Самокат, 2008. — 223 с.: ил.

    Штеффи Штайнер стала старше — пусть всего на один год, зато жизненного опыта ей теперь не занимать. Теперь она знает, где её шведский дом, умеет говорить по-шведски и может постоять за себя.
    Получив стипендию «для одарённых девочек без собственных средств», Штеффи имеет возможность продолжать образование в Гётеборге. Решился вопрос и с жильём — Штеффи будет жить в семье доктора Сёдерберга на полном пансионе. Жена доктора будет заботиться о девочке, а Свен, сын доктора, будет во всём помогать Штеффи. Будут у неё и новые школьные подруги, ведь Штеффи может «начать всё с нуля в классе, где её никто не знал и ещё не решил, что она за человек. В классе, где можно быть Стефанией». В уютном Гётеборге, где можно гулять у пруда и любоваться белыми лилиями.
    На новом месте Стефания постарается не допускать прежних ошибок… Но жизнь может придумать новые испытания — не такие, как на острове. Помни об этом, Стефания!
    Сёдерберги очень добры к «несчастной маленькой беженке», и она, конечно же, должна быть им за это благодарна. В один из выходных дней Стефания собирается съездить «домой» — на остров. Но жена доктора просит её остаться: семья Сёдерберг в субботу ждёт к ужину гостей и собирается представить им свою пансионерку. Конечно, Стефания согласна: хрусталь на белоснежной скатерти, свечи в серебряных канделябрах, нарядные платья — как давно она этого не видела! Только об одном супруга доктора забыла предупредить девочку: Стефания приглашена на ужин не как гостья, а как помощница кухарки. Надев тёмное платье и передник, она будет подавать закуски и разливать напитки. Белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, послушная прислуга… Не забывайся, Стефания!
    Свен Сёдерберг — парень, на которого заглядываются все девчонки. Он встречает Стефанию после школы, угощает горячим шоколадом в уютной кондитерской, ведёт себя как старший брат и лучший друг… Но у него своя жизнь и своё взросление. Разве он говорил тебе о любви, а? Не забывайся, Стефания!
    Темноволосая Алиса Мартин не желает иметь ничего общего с одноклассницей-еврейкой. Семья Мартин «живёт здесь уже в четвёртом поколении» — все они говорят по-шведски без акцента и бывают в лучших домах. А ты со своим еврейским профилем и венским произношением, ты — всего лишь беженка, принятая из милости. Не забывайся, Стефания!
    И вновь Стефания на скамейке у пруда. Здесь холодно и некрасиво: листья лилий пожелтели и вмёрзли в лёд. Но крепкие стебли пережидают зиму под толщей льда. Весной здесь будут новые цветы. Помни об этом, Стефания!

    Усачёв А.А. Школа снеговиков: [Повесть-сказка] / Худож. А.Алир. — М.: Самовар, 2008. — 144 с.: ил. — (Новые сказоч. повести).

    Новый год на носу — самое время выяснить, как живёт Дед Мороз, чем он занимается, какое варенье любит к чаю, откуда взялись снеговички и снеговички, как лучше играть в хоккей и как деревню Морозовку нечаянно переименовали в Дедморозовку. Обо всём об этом — и о многом другом — можно узнать в «Школе снеговиков» Андрея Усачёва. Организовал эту школу Дед Мороз, а уроки ведёт Снегурочка — она может ответить на любой вопрос, потому что учительницы знают всё!
    Разумеется, основное содержание книжки — веселье и зимние забавы, однако между делом читатель усваивает некоторое количество нужных сведений об окружающем мире. Познавательный элемент в книжке ненавязчив, но отчётлив: вместе со снеговичками читатель узнаёт, что такое круговорот воды в природе, как вращается Земля и как защищать зимой яблони от нахальных зайцев. Кроме того, в школе есть уроки труда. Ориентируясь на описания в книжке, умный читатель сумеет сделать кучу полезных вещей — леденцы в формочках, кормушку для белок и даже «снежный душ» из кадки, поднимаемой с помощью колеса. А для тех, кому хочется не только науки и техники, но и красоты, будут поэтические озарения.
    «— А колесо и кадка на небе есть…
    — Колесо — солнце? — догадался Варежкин.
    — Может быть, — кивнул Морковкин. — Но кадку я точно видел…
    К вечеру снегопад закончился. И снеговички вышли посмотреть на звёзды.
    — Видал? — спросил Морковкин, показывая на ковш Большой Медведицы».
    Разумеется, Усачёв — мы ведь хорошо его знаем, правда? — не обманывает наших ожиданий и чередует повествовательную прозу со стихами. Так, на уроке математики снеговички решают задачи на вычитание, условие которых формулируется в рифму:

      На сосне сидели белки
      И бросали вниз тарелки.

    А снеговичка Беломухина — творческая натура — пишет стихи:

      Альбом для рисования
      Не нужен больше мне,
      Ведь я своим дыханием
      Рисую на окне.

    Писатель верен себе: словесность для него едва ли не важнее общей познавательности, поэтому он непременно играет со словами и буквами. Например, в необыкновенной морковке, которую выращивает Дед Мороз в своей экспериментальной теплице, содержатся «тридцать три витамина — А, Б, В, Г, Д… В общем, полная азбука — от А до Я». Самые важные витамины — Ж, Ъ и Ь: первый даёт жизненную силу, второй — твёрдость, а третий — гибкость.
    Если у вас не растёт волшебная морковь, не огорчайтесь: витамины бывают не только в овощах. Мы провели исследование и выяснили, что очень нужный витамин содержится в книжке! Это витамин У, который даёт читателю Ум и Удовольствие.

    Филин М.Д. Арина Родионовна. — М.: Мол. гвардия, 2008. — 218 с.: ил. — (Жизнь замечат. людей).

    Главное достоинство этой книги — её достоверность, фактографическая точность, которой на сей раз особенно трудно было достичь: документальные источники, раскрывающие судьбу легендарной няни Пушкина, слишком скудны и лаконичны. Но Михаил Филин, специалист в области истории русской литературы и опытный изыскатель, успешно преодолел все препятствия. Теперь мы будем знать не только классическую строчку «подруга дней моих суровых…», но массу разнообразных подробностей из реальной жизни Ирины (Ириньи) Родионовны Матвеевой (в девичестве — Яковлевой), которую господа стали звать Ариной уже в пушкинском доме.
    Автор скрупулёзно отследил, сколько раз продавалась и перепродавалась эта крепостная, прежде чем попасть в услужение к матери Пушкина. Он вывел из небытия её родителей, мужа, детей, объяснил нам, что первой, младенческой няней великого поэта была совсем другая женщина по имени Ульяна, а статус Арины Родионовны в доме складывался исподволь, постепенно, пока она не стала «душевною» мамушкой и талантливой рассказчицей для всех «пушкинят» — Ольги, Александра и Лёвушки.
    Семьдесят лет прожила эта женщина, волею случая оказавшаяся в эпицентре русской литературы, и книга проходит с нею весь путь, не только земной, но и посмертный, когда сама тема «Пушкин и его няня» превратилась в предмет ожесточённого спора, не только литературоведческого.
    Сказать своё веское слово в этом споре и есть сверхзадача Михаила Филина. Целая глава его книги посвящена «беглому обозрению литературы об Арине Родионовне», и в этой главе звучат имена первых пушкинистов середины XIX века, Цветаевой, Ходасевича, Набокова, современных исследователей, пишущих о русской няне по нашу сторону границы, а также из своего нового американского далека. Расхождения во взглядах вполне прямолинейны: действительно простая крестьянка повлияла на мироощущение национального поэта или не стоит уделять так много внимания расторопной бабе, которая неплохо вела хозяйство, хотя любила иногда приложиться к бутылочке?..
    Позиция Михаила Филина заведомо ясна. Он утверждает и стремится доказать, что «по душе» и силе простого чувства не было у Александра Сергеевича более преданного друга среди окружавших его женщин. Для матери и жены автор находит строгие слова: «каждая по-своему тоже благоволили к Пушкину». Красавицу Natalie упрекает в том, что на могилу мужа она собралась только через четыре года после его смерти. Зато «в защиту» Арины Родионовны всё: строчки пушкинских стихов и писем, его рисунки на полях рукописи, свидетельства друзей поэта и даже случайных очевидцев вроде кучера Петра, за которым господа записали слова совсем трогательные. Когда в 1826 году царь затребовал опального сочинителя из Михайловского, «Арина Родионовна растужилась, навзрыд плачет. Александр-то Сергеевич её утешать: «Не плачь, мама, говорит, сыты будем; царь хоть куды ни пошлёт, а всё хлеба даст».
    Может быть, слово «мама» и вправду прозвучало, а может, кучер перепутал чего, — не в этом суть. Если Пушкин твёрдо знал, что где-то есть живой человек, который всегда его любит, значит няня Арина Родионовна русской литературе не чужая.
    Дети, даже те, что постарше, вряд ли сумеют освоить эту книгу: текст суховат и перенасыщен информацией. Но прочитать взрослыми глазами и «рассказать о…» — задача вполне благородная и в прямом смысле слова мировоззренческая.

    Хокинг Л., Хокинг С. Джордж и тайны Вселенной / При участии К.Гальфара; Пер. с англ. Е.Канищевой; Ил. Г.Парсонса; Под ред. канд. физ.-мат. наук В.Сурдина. — М.: Розовый жираф, 2008. — 335 с.: ил.

    В классе Джордж чувствует себя белой вороной — он не знает, что показывали вчера по телевизору, на перемене ест бутерброд со шпинатом, о чипсах и шипучем напитке, как и о домашнем компьютере, он может только мечтать. Родители Джорджа тоже «белые вороны», но им легче: они дружат с единомышленниками. Эти люди стараются жить как можно ближе к природе и подальше от любой техники, из года в год выходят на экологические марши протеста, призывая «что-то делать» для спасения Земли «прямо сейчас».
    Однажды, несмотря на запреты, Джордж знакомится с соседями — девочкой Анни и её папой Эриком, а также с их компьютером по имени Космос. Эрик — учёный-физик. Космос — вполне одушевлённое, притом капризное существо. Однако недостатки его характера простительны, потому что Космос самый лучший, самый мощный в мире компьютер. С помощью несравненного компьютера Эрик, Анни и Джордж совершают фантастические путешествия по Вселенной.
    Вместе с героями и мы получаем доходчиво изложенные знания о рождении, жизни и смерти звёзд, о Солнце и планетах Солнечной системы, о спутниках планет и карликовых планетах, об астероидах, кометах, о чёрных дырах, наконец. Оригинальное название книги — «George’s Secret Key to the Universe». Нечего скрывать, этот секретный ключ — просто клавиша «Enter» на компьютерной клавиатуре, ну и желание познавать природу окружающего мира, конечно.
    Книги, которые пробуждают у читателей интерес к науке с помощью приключенческого сюжета, появляются время от времени и бывают более или менее удачны. Из нашей детской классики назовём «Три дня в Карликании» В.А.Лёвшина, «Необыкновенные приключения Карика и Вали» Я.Л.Ларри. Есть книги такого рода и для старших читателей: например, трилогия о мистере Томпкинсе, написанная выдающимся физиком Георгием Гамовым. Вот и к этой книге нас в первую очередь привлекает имя одного из её авторов — английского физика Стивена Хокинга, занимающегося космологией и теорией квантовой гравитации. «Краткая история времени», «Чёрные дыры и молодые вселенные», «Мир в ореховой скорлупке» — всемирно известные научно-популярные книги Хокинга для тех, кому по нраву серьёзное чтение.
    Приключения Джорджа в космосе, в школе и дома придуманы дочерью Стивена Хокинга журналисткой Люси Хокинг в соавторстве с её знаменитым отцом и его учеником Кристофом Гальфаром. Русский перевод отредактирован астрономом и популяризатором астрономии Владимиром Сурдиным. Научная сторона произведения точно на высоте и на передовом крае сегодняшних достижений. Обложка обещает нам «новое о чёрных дырах»: и правда, едва ли в детской литературе раньше учитывалось так называемое излучение Хокинга, ведь считалось «что упало в чёрную дыру, то пропало»… Да, сюжет здесь захватывающий, слог остроумный. Наглядность обеспечивается симпатичными рисунками Гарри Парсонса и великолепными изображениями небесных объектов «из фотоархива Космоса». Необходимые дополнительные сведения по физике и астрономии даны на отдельных страницах. Хорошо ли соединяется всё это в единое целое? Есть разные мнения. Если не брюзжать без особых на то оснований, перед нами современная, действительно научно-популярная книга для младших подростков. Приключения Джорджа на самом деле могут заинтересовать юного читателя тайнами Вселенной, а этого Хокинги и хотели.

    Холе С. Лето Гармана / Пер. с норв. О.Дробот. — М.: Махаон, 2008. — 41 с.: ил.

    В 2007 году эта книга удостоилась Гран-при Болонской книжной ярмарки, о чём свидетельствует большая золотая «медаль» в правом нижнем углу обложки. Картинка на обложке — мальчик, стоящий по пояс в воде, далёкий пароход, солнце во всё небо — яркая и на первый взгляд привлекательная. Но мальчик не улыбается, море не голубое, а небо, расчерченное лучами солнца, тревожного оранжевого цвета. Норвежец Стиан Холе рассказывает нам необычную историю, сопровождая её столь же необычными иллюстрациями.
    Коллажи Холе, созданные из обработанных на компьютере фотографий и рисунков, производят странное впечатление: фигуры старушек, ушедшие по плечи в землю, напоминают надгробные памятники; две нарисованные балерины с приклеенными огромными головами — розовые беззубые рты растянуты в подобии улыбки…
    Пойманное мгновение, навсегда застывший стоп-кадр…
    Мир шестилетнего Гармана неуютный и нескладный. Таким его делает страх: завтра в школу — первый раз в первый класс, и Гарман боится. Он остро чувствует, как уходит его время, а то, которое наступает, будет принадлежать школе.
    Мальчик ищет поддержки у папы с мамой и у тётушек, пытаясь выяснить, что такое страх и чего боятся они. Но ответы взрослых не успокаивают Гармана. Его страх безысходен.
    Книжка кончается так: «До начала школьной жизни тринадцать часов. Гарману страшно».
    На самом деле Гарман боится не школы. Просто она — наиболее близкая и понятная ему метафора неизвестности и другого, «не нашего времени», откуда приезжают древние тётушки и которое заставляет осень превращать живой сад в сухой гербарий, а мёртвого воробушка возносит на небеса в ковше Большой Медведицы (но прежде «его зарывают к червякам, и он превращается в землю»). Иными словами, Гарман боится смерти.
    У этой истории нет не только счастливого конца. У неё вообще нет конца, просто автор перестаёт транслировать поток сознания своего героя.
    Интересна формулировка, с которой Стиану Холе вручалась в Болонье премия: дескать, ему удалось внести свежую поэтическую струю в царящую на рынке детской литературы вульгарность. Что ж, вульгарности в книге действительно нет.
    Особо отмечены иллюстрации. В оформлении «Лета…» усматривают и сюрреализм, и влияние немецкого авангарда, и даже эстетику экспериментального кино 20-30-х годов прошлого века. Неудивительно, ведь Холе — многоопытный «визуальный коммуникатор и книжный график», отмеченный профессиональными наградами.
    Надо признать, автору удалось передать и ход времени, и ощущение страха, который медленно завладевает Гарманом, и вообще — рассказать по-настоящему жуткую историю, тем более впечатляющую, что герою вроде бы и бояться-то нечего: подумаешь, школа…
    Вот только — зачем всё это?
    Целевая аудитория произведения С.Холе неясна. Для «просто детской» книги «Лето Гармана» слишком мрачно. Для книги, которую взрослые читают детям, — тоже.
    Скорее, это напоминание родителям, что детство — не всегда беззаботная пора, и что даже шестилетний ребёнок может совершенно по-взрослому терзаться страхами и тревогами.
    К сожалению, о том, как помочь такому ребёнку, в книге не говорится ни слова.

    Чапкина М.Я. Московские художники детской книги: 1900-1992. — М.: Контакт-Культура, 2008. — 256 с.: ил.

    Полезная информация — это прежде всего хорошо организованная информация. Большой альбом репродукций, собранных и прокомментированных Марией Чапкиной, обладает этим достоинством в полной мере. Вступительные разделы «От автора» и «Немного истории» выполнены так лаконично и содержательно, что сразу вызывают глубокое доверие к автору.
    Основное содержание книги — 129 (сто двадцать девять!) имён художников, каждому из которых посвящена краткая биографическая справка и небольшая, обычно на один разворот, «выставка» иллюстраций. Стоит ли говорить, что такое изобилие обещает встречу не только с классиками, но и с мастерами давно забытыми или вообще неизвестными широкой публике?
    Кто-то придёт в умиление и восторг от кукольных картинок Дмитрия Шохина из книжки «Ирочка в детской», которая вышла в издательстве И.Кнебеля в 1910 году. Кто-то не только улыбнётся, но и задумается о путях детской литературы, глядя на почти карикатурного Луначарского, изображённого в 1926 году Константином Елисеевым (книжечка называлась почти устрашающе — «Твои наркомы у тебя дома»). И таких открытий будет немало, потому что альбом «Московские художники детской книги», вне всякого сомнения, есть плод высокопрофессионального и глубокого исследования.
    Особой благодарности заслуживает Мария Чапкина за раздел под названием «Краткие сведения об издательствах, выпускавших детские книги». Этот раздел действительно получился кратким, чётким и деловитым. Автору понадобилось всего несколько страниц, чтобы издательская ситуация целого века — с годов девятисотых до годов девяностых — встала перед читателем, как говорится, в полный рост.
    Значит ли всё вышесказанное, что работа Марии Яковлевны Чапкиной не вызывает вопросов и некоторых недоумений? Наверное, таких работ вообще не бывает в природе.
    Сам принцип, положенный в основу издания, не совсем обычен. Как правило, обращаясь к иллюстрациям детской книги, исследователи стремятся воспроизвести определенный отрезок времени или объединить персоналии наиболее известных графиков. На этот раз речь идёт о представителях одной художественной общности — о творчестве именно московских иллюстраторов детской книги, и это творчество, по убеждению автора, принципиально отличается от работы иллюстраторов петербургско-ленинградских.
    Вполне вероятно, что для специалистов в области изобразительного искусства подобный тезис самоочевиден, но для широкого читателя, если он вдруг доберётся до этой книги, были бы, наверное, нелишними более развёрнутые и доказательные комментарии. Без них разделение на два клана может показаться формальным. Вот, предваряя отдел персоналий, М.Чапкина пишет: «Естественно, что в выборе иллюстраций приоритет остаётся за автором… У художников, переехавших из Ленинграда в Москву, указаны только детские книги, созданные в московский период». Значит, если бы в Москву по семейным обстоятельствам переехали В.Конашевич и Е.Чарушин, которые, кстати, долгие годы издавались именно в Москве, они бы тоже попали в эту книгу?
    Вообще, своеобразие авторского выбора иногда сильно удивляет. Например, на развороте Алексея Михайловича Лаптева, «отца» Незнайки, впервые создавшего этот вполне канонический образ, именно Незнайка отсутствует. Про Дементия Алексеевича Шмаринова мы узнаём, что в 1930 году он был иллюстратором книги «Общежитие коров», зато о его работах с текстами С.Т.Аксакова, А.С.Пушкина, У.Шекспира, составивших славу знаменитого иллюстратора, почему-то не упоминается.
    Однако не станем превращать информационную заметку в спор по поводу отдельных несогласий. Важно сказать главное: альбом «Московские художники детской книги» — очень серьёзное издание. Он необходим специалистам в области детской литературы, полезен вдумчивым воспитателям, а интересен — всем.

    Шульговский Н.Н. Занимательное стихосложение. — М.: Изд. Дом Мещерякова, 2008. — 205 с.: ил. — (Науч. развлечения).

    Содержание книги полностью соответствует названию серии — «Научные развлечения». Теория стихосложения здесь излагается для любителей шарад и буриме, а также для сочинителей стихов «на случай». Н.Н.Шульговский никого не обещает научить поэзии. Уже во «Вступлении» он отмечает: «И чистая, и прикладная поэзия вполне мирно уживаются вместе. Поэтами рождаются. Сделаться поэтом нельзя. Писать же “домашние” стихотворения могут очень и очень многие; они и пишут их и любят это занятие, доставляя удовольствие и себе, и тесному кружку своих близких. <…> Худо не это, не самый факт стихотворчества, а то, что любители упорно не хотят внести в своё творчество хотя бы тень специальных знаний. А между тем приобрести их, хотя бы в минимальной дозе, вовсе не трудно и доступно каждому. К чему же оставаться невежественным дилетантом до седых волос и из года в год повторять ужасающие ошибки против элементарных правил стихосложения?»
    Дилетантам, желающим постичь основы мастерства, Шульговский указывает типичные ошибки неопытных стихотворцев: недопустимые рифмы, неверные метрические ударения и прочие благоглупости, из-за которых «домашние» стихи становятся не безобидным занятием или приятным подарком, а невыносимым позором и посмешищем. Прилежные дилетанты с пользой для себя и окружающих узнают правила сочинения акростиха и месостиха, палиндрома, анаграммы и логогрифа, центона и макаронического стиха. Возможно, дилетанты даже научатся слагать мадригалы и эпиграммы и вести переписку в сонетах. Но тут, кроме желания, нужен всё-таки немалый талант, чего автор книги, в конце концов, не скрывает. И смею предположить: тому, кто родился поэтом, специальные знания Шульговского тоже пригодятся.
    Издатели говорят, что в текст «были внесены небольшие изменения, облегчающие современному читателю знакомство с уникальной книгой». «Занимательное стихосложение» вышло в 1926 году в ленинградском издательстве «Время» (там же печатался Я.И.Перельман). А ещё в 1914 году Николай Николаевич Шульговский опубликовал монографию «Теория и практика поэтического творчества: Технические начала стихосложения: Часть первая». После революции он трудился над второй частью — «Природа творческого акта в искусстве в связи с основными вопросами эстетики».
    Не удивительно, что тому стихосложению, о котором идёт речь в популярной книжке, Шульговский отводит место на Парнасе «не далее порога». Однако он великодушно предлагает нам, и в особенности «детям школьного возраста и вообще молодежи», в часы досуга, не смущаясь, развлекаться на пороге Парнаса стихами-шутками и стихами-головоломками.

    Эриксен Э.Л. Осторожно, Питбуль-Терье!: Повесть / Пер. с норв. О.Дробот; Ил. С.Уткиной. — М.: Самокат, 2008. — 204 с.: ил. — (Лучшая новая книжка).

    Какой-то умник однажды сказал: «Детство — самая счастливая пора жизни». Слова эти стали повторяться на тысячу голосов и вскоре превратились в непреложную истину. Вот только что с этой истиной делать малышам и подросткам, которые населяют современные детские книжки? Что ни герой, то трагедия: смерть родителей, предательство друзей, изверги-учителя…
    Вот и у Джима, героя повести норвежского писателя Эндре Люнда Эриксена «Осторожно, Питбуль-Терье!», со счастьем как-то не задалось.
    Причин множество.
    Во-первых, мама. Дама совершенно неадекватного поведения. С такими, как у неё, страхами и психозами люди годами не вылезают из специализированных клиник. При этом она как-то умудряется жить «на воле» вместе с сыном… Вернее, только благодаря заботе, чуткости и самоотверженности Джима его мама ведёт свой дом и даже где-то работает.
    Во-вторых, бункер. Заброшенный со времён войны, никому не нужный бункер, из которого Джим сделал для себя убежище. Там можно пережидать мамины «страхи», можно играть во что угодно, да просто — можно никого и ничего не бояться. И вот этот самый бункер захвачен и разграблен. Сначала громилой Терье, недавно пришедшим к ним в школу. Потом Куртом и Рогером. А ведь Джим ещё недавно считал их своими друзьями…
    В-третьих… А что же — «в-третьих»? Отменённое мамой Рождество? Сорвавшийся штурм бункера? Или всё-таки придурок Терье, который вздумал набиваться Джиму в друзья? Впрочем, все неприятности можно расставить по порядку и только успевать загибать пальцы: в-четвёртых, в-пятых, в-шестых…
    Эх, поставить бы хоть раз того умника, который что-то там говорил про «счастливейшую пору жизни», на место Джима или Терье…
    А впрочем, следуя совету Эндре Люнда Эриксена, «если смотреть на жизнь оптимистично, можно приспособиться почти ко всему». Нет, конечно, до счастья — как до Луны, но приспособиться как-то можно.

    Янссон Т. Что дальше?: Книга о Мюмле, Муми-тролле и малышке Мю / В пер. Н.Шаховской; [Ил. автора]. — М.: Самокат, 2008. — [24] с.: ил.

    «Что дальше?» — любимый вопрос малышей, которым читают или рассказывают увлекательную историю. Стоит папе или маме на мгновенье замешкаться или сделать паузу, чтобы перевести дух, как тут же следует требовательное: «А что дальше? А дальше что?..»
    В этой очаровательной книжке-картинке великая Туве Янссон, не изменяя себе и своим героям, решила обратиться к самой юной, можно сказать, младенческой аудитории. И предложила родителям сыграть с детьми в сказку-игру (её, вероятно, так и следует назвать — «что дальше?»), в которую изящно «вписала» историю о том, как Муми-тролль возвращался домой из лавки с бидончиком молока.
    Он шёл по лесу совсем один…

      …А ветер жутко так стонал,
      И вечерело — ай-ай-ай!
      Что было дальше, угадай!

    Вот вам пример настоящего семейного чтения! Написанные «от руки» короткие стихотворные строчки на книжных разворотах каждый раз заканчиваются вопросом, обращённым непосредственно к ребёнку:

      «…Теперь уж никогда, боюсь,
      Я в мамин домик не вернусь.
      Хотя бы солнце увидать!..»
      Что дальше, можешь угадать?

    И впрямь, дорога к родному дому оказалась для Муми-тролля нелёгкой. Сначала, как только выбрался из леса, он встретил заплаканную Мюмлу, потерявшую свою сестрёнку Мю. Потом вдвоём они отправились её искать. А потом…
    Что было потом, рассказывать не буду — лучше возьмите да и прочтите своему малышу всю книжку от начала до конца, сами всё и узнаете. В данном случае издательская пометка «Для чтения взрослыми детям» на сто процентов отражает реальное положение вещей, а не служит, как это часто бывает, «отмазкой» от назойливых ревнителей санитарно-гигиенических норм, которым все детские книжки железно должны соответствовать. Включая книжку всеми любимой Янссон!
    Но даже если это и не совсем так, всё равно хочется просто скакать от радости. Ну наконец-то нашим издателям пришло в голову напечатать «недостающие» муми-тролльские книжки. И то, что до этого додумались в «Самокате», а не там, где самоуверенно пишут на обложках «Всё о муми-троллях», меня почему-то совершенно не удивляет.
    Скажу по секрету, у Янссон есть и другие книжки-картинки: «Кто утешит малютку?», «Мошенник в доме муми-троллей». Будем надеяться, что со временем «Самокат» выпустит и их тоже.
    Представляете? Истории о муми-доле, которых мы никогда не читали! Не беда, что короткие, зато цветные!
    Свои малышовые книжки финская писательница и художница не раскрашивала карандашом или кисточкой, а использовала так называемые контурные заливки, как делают в мультфильмах. Цвета довольно яркие, но ни капельки не вульгарные и не агрессивные. Напротив, по-северному спокойные и очень стильные.
    Впрочем, об этом можно уже и не говорить. Все и так знают: Янссон есть Янссон.

© Идея и содержание: РГДБ
Разработка: brainhouse.ru
Победитель конкурса Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru