• Аматуни П.Г. Избранные сочинения: В 3 т. / Сост. Н.Саркитов; Вступ. ст. В.Алексиной; Оформл. и ил. А.Балашовой. — М.: ТЕРРА — Кн. клуб, 2009.

    Т. 1: Сказки. — 464 с.: ил.
    Содерж.: Чао — победитель волшебников; Космическая «горошина»; Королевство Восемью Восемь.
    Т. 2: Почти невероятные приключения в Артеке; Если б заговорил сфинкс; Крепкий орешек: О тех, кто в небе. — 399 с.: ил.
    Т. 3: Гаяна: Трилогия. — 366 с.: ил.
    Содерж.: Тайна Пито-Као; Тиунэла; «Парадокс Глебова».

    Первым делом глаз цепляется за имя — Петроний Гай. И тут же одолевают вопросы: в какое время жил? на каком языке писал? Должно быть, на высокой латыни… Примерно так рассуждают те, кто впервые сталкивается с писателем Аматуни. И очень удивляются, когда узнают, что сочинял Петроний Гай по-русски, а жил и работал в Ростове-на-Дону — городе, в котором на протяжении веков соседствуют русские, украинцы, армяне, евреи, греки…
    Гаем звали отца, армянина по национальности, потомка древнего княжеского рода; «аматуни́» (с ударением на последний слог) в переводе означает «министр» или «придворный». Мать была из местных, казачка. Детство писателя прошло в Армении, но творческая судьба неразрывно связана с Ростовом, где вышли почти все его книги.
    Аматуни был автором провинциальным, в Москве таких не слишком жаловали, однако славы ему хватало и в Ростове, где он считался знаменитостью и слыл уважаемым человеком, чья популярность в 1950-60-е годы выходила далеко за пределы родного города.
    Его называли сказочником, фантастом, но это была скорее жанровая атрибуция; по духу и сути Аматуни был прежде всего романтиком. В юности романтический настрой привёл его в авиацию, в зрелые годы — в литературу. Сначала он писал о лётчиках, потом — о чудесах, которые сулило развитие науки.
    Такими чудесами до отказа наполнены его фантастические сказки, большая часть которых вошла в первый том собрания сочинений. Открывается он самой известной сказочной повестью Аматуни — «Чао — победитель волшебников». Вполне в духе шестидесятнических умонастроений традиционные сказочные персонажи вроде Бабы-Яги, Кащея Бессмертного и Змея Горыныча терпят здесь сокрушительное фиаско перед научно-техническим прогрессом в лице симпатичного робота Чао. По нынешним временам сюжетные коллизии аматуниевских сказок могут вызвать снисходительную улыбку, однако добродушие автора, здоровое чувство юмора и причудливая фантазия восхищают и очаровывают как прежде.
    На стыке фантастики и сказки находятся и другие произведения Аматуни: «Королевство Восемью Восемь», «Почти невероятные приключения в Артеке» и «Космическая “горошина”», согласно авторскому определению, «повесть столь же фантастическая, сколь и сказочная».
    Трилогия «Гаяна» — ещё один «бестселлер» Аматуни, поместившийся в третьем томе собрания, — ближе к традиционной фантастике и адресована не детям, а скорее, юношеству. Писатель ведёт нас на таинственный остров Пито-Као, остров Статуй, где потерпел крушение инопланетный космический корабль с пришельцами на борту. Трилогия устарела в деталях, преимущественно технических, однако интригующая атмосфера встречи с высокоразвитой чужой цивилизацией и головокружительная стремительность действия позволяют надеяться, что и в XXI веке подростки прочтут «Гаяну» «на ура».
    Особняком стоит повесть «из жизни древних египтян» «Если б заговорил сфинкс» (она вошла во второй том); как признаётся сам автор, это «историческая фантастика». В послесловии Аматуни пишет, что повесть родилась на свет в результате давнего и глубокого увлечения историей Древнего Египта и под впечатлением от непосредственных путешествий по Нильской долине. Впрочем, обращение писателя к древнеегипетской истории станет ещё понятней, если мы узнаем, что в своё время он входил в тайную мистическую школу «Атон», руководимую «красным бароном», гениальным авиаконструктором и вдохновителем советской космической программы Робертом Людвиговичем Бартини (1897-1974), аристократом и учёным, эмигрировавшим в СССР из фашистской Италии (Атон — единый бог солнечного диска у древних египтян со времён фараона Эхнатона). По некоторым сведениям, к «дисковцам» так или иначе примыкали виднейшие отечественные деятели литературы и искусства, среди которых А.Грин, М.Булгаков, Е.Шварц, Ю.Олеша, известные фантасты и детские писатели И.Ефремов, Л.Лагин, Н.Носов, автор «Великого Делания…» А.Полещук и — в том числе — Петроний Аматуни!
    Как бы там ни было, радует уже то, что после почти сорокалетнего перерыва повесть «Если б заговорил сфинкс» наконец переиздана. Несколько лет назад, отмечая юбилей ростовского сказочника, мы сожалели о том, что эта, без сомнения, увлекательная и познавательная книга совершенно забыта, и теперь стоит от души поблагодарить издательство «ТЕРРА — Книжный клуб», решившее напомнить читателям не только о ней, но и о других произведениях Петрония Гая Аматуни.

    Английские народные сказки / [В пересказах Ю.Денисова]; Худож. Н.Гольц. — М.: ОАО «Московские учебники», 2009. — 111 с.: ил.

    Российских книголюбов эта книга должна привлечь прежде всего своим оформлением. Но присмотревшись, толковый читатель тут же заметит, что книга втройне замечательна — и рисунками, и подбором сказок, и стилем перевода.
    Сказки взяты в основном из собрания учёного-фольклориста Джозефа Джейкобса, который в конце XIX века сделал для Великобритании то же, что раньше братья Гримм для Германии. Правда, он не путешествовал за сказками лично, зато изучил и переработал редкостные письменные источники.
    Сборники Джейкобса полностью на русском языке не выходили, хотя в переводах М.Клягиной-Кондратьевой, Н.Воронель, Н.Шерешевской использовались для разных изданий британских легенд и сказок. В новой книге — двадцать одна сказка, а также послесловие и пояснения, обращённые к «любознательным родителям» и составленные так кратко и доходчиво, что могут заинтересовать не только родителей, но и читающих детей.
    Издательство адресует книгу детям среднего школьного возраста. И правильно: чтобы читать такие сказки, воспринимая остроумие старинной фантазии и не слишком пугаясь её мрачных поворотов, надо быть не совсем уж малюткой. Нам сразу дают это понять, начиная книгу историей о сёстрах-принцессах: старшая из ревности погубила младшую; менестрель нашёл останки несчастной, сделал арфу из её белых косточек, а струны из золотых волос; и арфа поведала королевской семье, куда пропала младшая принцесса.
    Ил. Н.Гольц к сборнику «Английские народные сказки»Следующие сказки — одни повеселее, другие пострашнее первой. «Дочь графа Мара» напомнит русским читателям о «Финисте — Ясном соколе». «Чёрный бык из Норроуэя» — об «Аленьком цветочке». Сказка «Про трёх медведей» русским детям знакома в изложении Л.Н.Толстого. О сюжете «Кошачьего короля» комментатор говорит, что фольклористы именуют его «смерть эльфа», или «бродячая легенда 6070Б».
    Фамилия комментатора не указана, однако, судя по всему, он и переводчик Ю.Денисов — одно лицо. Рассказаны сказки хорошим, в меру разговорным русским языком. Иллюстрации, кроме тех, что на обложке и на форзаце, чёрно-белые. Фигуры людей, зверей и волшебных существ, строения и растения выглядят ожившими тенями. И всё это вполне соответствует замыслу погрузить нас в фантастическое прошлое Британских островов.

    Ая эН. Мутанты и ангелы: Книга № 1: Коронный номер тысячелетия: Фантаст. роман / Дизайн обл. Е.Алёнушкиной. — М.: АСТ: Астрель, 2009. — 477 с.

    «Всё страньше и страньше», — по мере того как медленно, но верно нас затягивает сюжетный водоворот этой истории, слова кэрролловской Алисы хочется повторять снова и снова, они прямо-таки не идут из головы!
    Только не думайте, что Ая эН пытается поразить воображение читателей чем-то несусветным и вообще развлечь. Разумеется, нет, вот ещё глупости! Она «всего-навсего» хочет объяснить, как устроен мир.
    Вот так. Ни больше, ни меньше.
    Мир, по Ае эН, устроен весьма затейливо. Начать с того, что миров существует бесконечное множество. Наша Земля имеет свой порядковый номер — Земля-12. Есть, кроме того, Земля-28, Земля-75, Земля-191 и так далее. Но нас интересуют не они и даже не родная Земля-12. Нас интересует Земля-11, где, собственно, и разворачивается основное действие и где живёт последний в этом мире обыкновенный человек Дюшка Клюшкин двенадцати лет от роду. Последний он потому, что все остальные жители той планеты давно превратились в мутантов. У кого клюв вместо носа, у кого жабры имеются, у кого — четыре руки и способности к левитации.
    Если вы твёрдо уверены в том, что Земля — одна, а мутантов с клювами и без не бывает, в книжку Аи эН вам лучше вообще не заглядывать. По правде говоря, книжка эта сама выбирает своего читателя и очень жёстко отсекает чужого. Поэтому сразу решайте, как вам относиться к заявлению о том, что «ангелы на самом деле существуют». Вы скептически хмыкнули? Всё, дальше читать нет смысла. Если же вы воскликнули «о, я всегда об этом подозревал!» или хотя бы «мысль не новая, но любопытная!», значит вы свой и это, несомненно, ваша книга.
    А если говорить серьёзно, то размах авторской фантазии в самом деле производит сильное впечатление. Всякую фантастику доводилось мне читывать, но чтобы такое, та-акое!..
    Замечу, однако, что невероятная выдумка здесь ни в коем случае не самоцель, поскольку прежде всего Аю эН волнуют не «глюоновые сети-фракталы» или «натсы» с «вложенными миксонами», а Дюшка Клюшкин, тот самый последний человек на Земле, и — шире — человек вообще, чего он стоит и на что способен.
    При первом знакомстве придуманный писательницей мир может показаться довольно отталкивающим и несимпатичным. Со мной (во всяком случае, поначалу) было именно так: всемогущие ангелы, для которых устроить конец света — раз плюнуть, откровенно раздражали, а натуралистические описания бездушных мутантов вызывали приступы тошноты, совсем как у толстого Кузи из школы для особо одарённых. Спасал положение разве что юмор Аи, её непосредственность, позитивно-залихватский настрой, а главное, искренняя заинтересованность в своём читателе и живая потребность быть им услышанной.
    В конечном счёте, мы ведь прекрасно понимаем: Земля-11 — это и наш мир тоже, пусть и показан он как будто в кривом зеркале, недаром Земля-11 и Земля-12 отличаются друг от друга всего одной малозначительной циферкой. И если не вникать глубоко в пространные авторские комментарии, можно решить, что это и есть вполне вероятное наше будущее.
    Вместе с тем, книга Аи эН не столько антиутопия, сколько история взросления и «роман воспитания». Причём воспитания и взросления не одного Дюшки Клюшкина, но и его лучшего друга супермутанта Ризенгри Шортендлонга, и ещё неизвестно, кто из этих двух персонажей главный, а кто — второстепенный.
    Сюжет «Коронного номера…» совершает крутейшие повороты по меньшей мере дважды, да так, что у читателя в буквальном смысле челюсть отваливается от изумления. В первый раз — когда Дюшка и Риз неожиданно для всех меняются местами, а во второй — в самом конце, когда ребята сбегают из школы для особо одарённых на фоне неотвратимо свершающегося апокалипсиса.
    Ага-ага, «всё страньше и страньше». Пожалуй, именно благодаря этому мы судорожно перелистываем страницы, желая поскорей узнать, какой фортель выкинет автор в следующий момент. Так бывает, скажем, при чтении «Кибериады» или «Звёздных дневников Ийона Тихого», где тоже находится место и юмору, и сатире, и приключениям, и философии. Однако при этом Ая эН не только посмеивается над своими героями, но и пытается зацепить нас сочувствием, заставить переживать за них.
    Конечно, характеры ребят — Дюшки и Риза — могли бы быть и повыразительней, но, поскольку перед нами лишь первая книга большой (сильно не пугайтесь!) ТЕТРАЛОГИИ, остаётся надежда, что в дальнейшем они ещё проявят себя как следует.

    Бонд М. Медвежонок Паддингтон в зоопарке: Рассказ / Пер. с англ. А.Глебовской; Ил. Р.В.Элли. — СПб.: Азбука-классика, 2009. — 48 с.: ил. — (Герои детства).

    Бонд М. Медвежонок Паддингтон во дворце: Рассказ / Пер. с англ. А.Глебовской; Ил. Р.В.Элли. — СПб.: Азбука-классика, 2009. — 64 с.: ил. — (Герои детства).

    Бонд М. Медвежонок Паддингтон и Рождество: Рассказ / Пер. с англ. А.Глебовской; Ил. Р.В.Элли. — СПб.: Азбука-классика, 2009. — 32 с.: ил. — (Герои детства).

    Бонд М. Медвежонок Паддингтон один дома: Рассказ / Пер. с англ. А.Глебовской; Ил. Р.В.Элли. — СПб.: Азбука-классика, 2009. — 64 с.: ил. — (Герои детства).

    Кто-то готовит к Рождеству индейку, кто-то гуся. А вот издательство «Азбука-классика» приготовило для своих читателей рождественского медведя. Я имею в виду медвежонка Паддингтона — персонаж многочисленных рассказов англичанина Майкла Бонда.
    Об этом весьма примечательном литературном медведе мы писали в 2005 году, когда «Азбука» выпустила книжку «Медвежонок по имени Паддингтон» (см.: Бонд М. Медвежонок по имени Паддингтон). И вот спустя почти пять лет появился новый повод вернуться к уже полюбившемуся герою.
    Но сначала о том, что произошло за это время.
    В 2008 году Паддингтон отпраздновал 50-летний юбилей. Автор встретил круглую дату своего мишки во всеоружии — написал о нём новую книгу. Сборник рассказов «Паддингтон здесь и сейчас» появился на прилавках британских магазинов как раз к торжественному моменту. И хотя за прошедшие годы мир довольно существенно изменился, Паддингтон остался таким же, каким был полвека назад, — «всегда оптимистичным и открытым ко всему, что предлагает жизнь». Так утверждает 83-летний Майкл Бонд. И признаётся, что именно поэтому «писать о нём — одно удовольствие».
    Вероятно, чтобы распространить удовольствие от общения с мишкой как можно шире, издательство «Азбука» в том же самом юбилейном году начало выпуск целой серии книжек о Паддингтоне с великолепными иллюстрациями Р.В.Элли.
    Если ненадолго задержаться на художниках, благодаря которым «нелегальный эмигрант из дремучего Перу» обрёл зримый образ, стоит назвать три имени. Начнём с Пегги Фортрум. Она была первым иллюстратором книжки о Паддингтоне. Впоследствии её чёрно-белые рисунки были раскрашены другими художниками. Второе имя — Фрэд Бэнбери. Именно его славные картинки украсили тонкую брошюрку с двумя рассказами Майкла Бонда, в переводе (вернее, в пересказе) Т.Карелиной выпущенную у нас в 1980 году издательством «Детская литература». И, наконец, третье имя — маэстро Роберт В. Элли. Его иллюстрации к «Паддингтону» появились в США в конце 1990-х годов и почти сразу приобрели статус «классических».
    Они и в самом деле хороши: яркие, но без современной пугающей пестроты, забавные, очень обаятельные. Художник создал милый — не слащавый, а именно милый — образ малыша-медведя, чрезвычайно напоминающего человеческого детёныша лет трёх-четырёх от роду. Такому непосредственному, порывистому и любознательному герою, каким предстаёт Паддингтон в иллюстрациях Р.В.Элли, не составит труда найти друзей среди ребятишек дошкольного возраста.
    Кстати, «азбучная» серия предназначена именно им. Книжки небольшие (каждая включает в себя один-два рассказа), удачного формата, с чётким шрифтом и множеством прекрасных картинок. Каждая из них может стать великолепным подарком малышу на Рождество или на Новый год.
    Собственно, рождественским подарком был и тот игрушечный медведь, которого Майкл Бонд купил то ли жене, то ли сыну (разные источники противоречат друг другу) и который впоследствии вдохновил писателя на создание образа Паддингтона.
    Вот такие они, рождественские медведи!

    Виткович В.С., Ягдфельд Г.Б. Сказки среди бела дня / [Сост. и дизайнер И.Бернштейн; Послесл. И.Бернштейна, М.Лурье; Худож. Н.Кузьмина]. — М.: Теревинф, 2009. — 158 с.: ил. — (Книги для детей и взрослых).
    Содерж.: Кукольная комедия; Сказка среди бела дня.

    «Есть ли на свете что-нибудь лучше утра 31 декабря! Когда всё впереди: и новогодняя ёлка, горящая разноцветными огнями, и подарки, которые тебя уже ждут, но ты не знаешь какие, и новогодние пироги впереди — румяные, пышные, выпеченные из самой белой муки, купленной в городе Ярославле по сорок шесть копеек за килограмм!»
    Если честно, я не помню времён, когда мука была по сорок шесть копеек, зато отлично помню часы, проведённые со сказками Виктора Витковича и Григория Ягдфельда.
    Не может быть, чтобы эти славные имена ни о чём вам не говорили! Но даже если и так, не беда. Илья Бернштейн, составитель серии и автор завершающего книгу «Послесловия (для взрослых)», охотно и в подробностях обо всём вам расскажет. Например, о том, что Григорий Борисович Ягдфельд (1908-1992) был исключён из Союза писателей после печально известного постановления «О журналах “Звезда” и “Ленинград”», где он был упомянут, и много лет не печатался. Или о том, что судьба родившегося в Женеве Виктора Станиславовича Витковича (1908-1983) скрывает в себе множество тайн и неясностей, и это странным образом соотносится с его сказками, секрет которых так до конца и не разгадан.
    Что касается литературных родственников, то одного из них соавторы указали прямо: повесть «Сказка среди бела дня», давшая название всему сборнику, посвящена памяти Евгения Шварца. Если копнуть поглубже, можно выйти и на «Серапионовых братьев», а через них и на самого Э.Т.А.Гофмана. Чудеса в сказках Витковича и Ягдфельда в самом деле происходят «среди бела дня», то есть посреди самой обычной, привычной и легко узнаваемой нами действительности. Но что это за чудеса!
    Можете мне поверить, ни у кого из писателей, творивших в советские годы, вы таких чудес больше не встретите. Достаточно сказать, что в вышедшей в 1957 году «Сказке о малярной кисти» (ей не нашлось места в этой книге, но издатель всерьёз подумывает о следующей) уже вовсю хозяйничали… вампиры! «Если бы у них хватило умения, они погрузили бы весь мир в сумерки. Когда их королю приходилось вылетать днём по какому-нибудь неотложному делу, вокруг него поднимались в воздух тысячи подданных, закрывая крыльями солнце».
    В «Сказке среди бела дня», известной ещё и как «Снежная сказка», разворачиваются события, поистине леденящие кровь, в полном соответствии с названием и зимним временем действия. Не желающий уходить Старый год создаёт себе зловещих помощниц. Он оживляет огромных снежных баб, которым даёт жуткие имена: Продажная душа, Бумажная душа и Чёрная душа. Старый год хочет навсегда остановить течение времени, а для этого ему нужно любой ценой остановить сердце снежной девочки Лёли, вместо которого у неё в груди тикают маленькие игрушечные часики. И если бы не мальчик Митя, страшно подумать, что могло бы случиться!
    В «Кукольной комедии», несмотря на легкомысленное название, тоже происходят вещи пугающие. Волшебник Могэс превращает девочку Лилю (и если бы только её!)… в куклу! Живую девочку — в куклу!
    «У Таты сердце заколотилось ещё отчаяннее. Со страхом ждала она у замочной скважины, что будет.
    Могэс подошёл к Лиле, поднял её двумя пальцами за платье и сунул в свой чемоданчик. <…>
    Ни жива ни мертва, Тата кинулась к постели и нырнула под одеяло».
    Ах, как сладко было бояться, читая сказки Витковича-Ягдфельда, и в волнении, внутренне трепеща, перелистывать книжные страницы! Думайте, что хотите, но удивительные сюжеты «“чёрных” фантастов “Детгиза”», как полусерьёзно-полушутя называют эту писательскую пару, не вмещаются в традиционные рамки детской сказочной повести с воспитательным подтекстом. Взрослые, конечно, уловят спасительный дух иронии, азарт увлекательной литературной игры, а вот дети… Дети выберут сами — бояться им или смеяться.
    Серия молодого издательства «Теревинф» называется «…для детей и взрослых», и первая причина подобной двуадресности усматривается сразу: это книги из нашего прошлого — далёкого и не очень. Книги, которые читали и с ностальгией вспоминают папы и мамы, дедушки и бабушки. Книги, которые, в силу той или иной несправедливости, исчезли из обихода и которые очень бы хотелось вернуть, потому что они многое для нас значат.
    Пока издательство выпустило три книги: кроме сказок Витковича и Ягдфельда, это повесть австрийской писательницы Веры Ферра-Микуры «Двенадцать человек — не дюжина» и сборник чешского прозаика и поэта Людвика Ашкенази «“Собачья жизнь” и другие рассказы». Все три отличаются редкой продуманностью и во многом забытой издательской культурой — каждую книгу сопровождает обстоятельное и содержательное послесловие, где рассказывается и об авторах, и о переводчиках, и о художниках-иллюстраторах.
    Уверен, что мы ещё не раз поговорим о книгах издательства «Теревинф».

    Гиваргизов А.А. Контрольный диктант и древнегреческая трагедия: Пьесы для чтения / Худож. А.Войцеховский. — М.: Самокат, 2009. — 79 с.: ил.

    Дни летят, мелькают годы… Захваченные потоком мировых событий, мы редко замечаем, как много драматичного в обыденной жизни. Но вот приходит человек, смотрит на всё свежим насмешливым взглядом и скупыми, но выразительными штрихами набрасывает картины нашей повседневности. И мы вдруг видим, что обычная жизнь и есть театр, в котором мы сами — авторы, режиссёры, актёры и зрители. А сценической площадкой может послужить что угодно: комната, прихожая, класс музыкальной школы, лесная поляна…
    Пьесы Артура Гиваргизова невелики — страничка или две, но в них вмещается очень многое. Тексты организованы так, что сначала читатель проходит один за другим медицинские кабинеты (а в них не всегда ясно, кто кого должен лечить). Затем герои подвергаются музыкальному воспитанию, требующему от детей и педагогов большого мужества и смекалки. «Родительские» сюжеты покоряют полётом разбуженной фантазии в способах разрешения семейных проблем и точностью наблюдений. Особенно хороши некоторые реплики («Лучше деньги») и вопли мальчика Миши, которого то и дело будят среди ночи родители: «А что я сделал?!»; «За что два-то?!»; «Это не я! Это не я!» Дети, правда, тоже могут за себя постоять — и дома, и в школе, и на улице. Ил. А.Войцеховского к пьесе А.Гиваргизова «Кабинет окулиста»Если надо, могут и за родителей на работу пойти.
    Вообще мне кажется, что это не просто «пьесы для чтения», а «пьесы для семейного чтения и представления». Здесь каждый может сыграть свою роль и что-то понять про себя, своих детей и родственников. Что касается «педагогических» сцен, то это сложнее. Не каждому педагогу под силу сыграть учительницу Веру Петровну, которая и в глухом лесу, не побоявшись волков и медведей, своих учеников нашла и прямо на поляне контрольный диктант писать заставила! Более того, Волк и Медведь сами не заметили, как начали писать под диктовку.
    Полноправный участник представления — художник Александр Войцеховский. В глазах изображённых им врачей, преподавателей, детей, родителей и даже собак — молчаливое понимание происходящего. Живыми глазами смотрят даже портреты на стенах. Недаром писатель в ремарке к пьесе «Процедурный кабинет» упомянул висящую там картину Александра Войцеховского «Приятный укол».
    В целом, несмотря на возникшее в середине сборника заикание заглавной буквы «З» (она выправилась только в «Контрольном диктанте» — наверно, Веры Петровны испугалась), книга Артура Гиваргизова представляется нам образцом душевного здоровья и весёлой прививкой от мрачного абсурда жизни.
    Попробуйте, вдруг и вам поможет.

    Гиваргизов А.А. Непослушный пират / Худож. М.Покалёв. — М.: Эгмонт Россия Лтд., 2009. — 64 с.: ил. — (Пёстрый квадрат).

    С тех самых времён, как вышла первая «настоящая» книга Артура Гиваргизова — сборник прозы «Со шкафом на велосипеде» (см.: Коротко: Гиваргизов А.А. Со шкафом на велосипеде), — этот автор не устаёт демонстрировать умение нестандартно подойти к вечным темам и остроумно перевернуть привычную картину, в центре которой — обыкновенный человек среднего школьного возраста.
    В самых что ни на есть обыденных, всем знакомых границах «семьи и школы» совершается абсурдное действо. «Фирменный» гиваргизовский приём состоит в том, что писатель разворачивает перед нами естественный, абсолютно логичный ход событий, в котором вдруг возникает некий смысловой вывих. И лишь добравшись до конца, читатель понимает, что этот вывих — не в тексте, а в действительности. Ведь Гиваргизов изображает не вымышленный мир, а нашу с вами сегодняшнюю жизнь, реальную, узнаваемую во всех подробностях.
    Недаром и художник Максим Покалёв (надо отметить, что Гиваргизову на этот раз не просто повезло, а офигенно повезло с иллюстратором!) соблюдает принцип полнейшей достоверности изображения. Если Москва, то в ней Кремль, новодельные небоскрёбы и церетелиевские монументы (и пиратские суда у набережной); если двор, то на лавочке обязательные старушки (и собака Пенка на дереве); если балкон, то на нём летом хранится целый букет лыж и палок (и велосипед, тот самый, но без шкафа). А у пирата Миши — и повязка на глазу, и попугай на плече, и кривая сабля в руке. И школьный ранец на спине.
    Ведь нелегко, между прочим, быть пиратом, если ты обычный школьник! «Целый день грабить мирных жителей ещё труднее, чем подметать или в магазин ходить». Да ещё надо нападать на манильские галионы! А где взять сундук с деньгами? И остров, чтоб его зарыть? В Москве и моря-то никакого нет! Хорошо ещё, что соблюдается главное правило: «Настоящих пиратов каждый день ругают родители… Без этого вы не сможете почувствовать себя очень плохим, неблагодарным извергом».
    Новая книга Гиваргизова, как и прежние, адресована детям, которые готовы понять и выслушать взрослых, и взрослым, которые не боятся взглянуть на себя глазами детей.
    Трудно? А кому сейчас легко?

    Грозовский М.Л. Я был в стране чудес: [Поэтич. сб. / Предисл. О.Святковой]; Худож. Т.Ситникова. — М.: Самокат, 2009. — 79 с.: ил. — (Поэтич. серия «Самоката»).

    У каждого времени свои комплименты. Нынче, чтобы похвалить детскую книжку, нужно непременно сказать, что на самом деле она интересна взрослым не меньше, чем детям. Ещё нужно сказать, что она написана об уважительном отношении ко всему живому и не делит этот мир на «крупных» и «мелких», красивых и не очень.
    Именно так хвалят комментаторы стихи Михаила Грозовского, и они абсолютно правы. Буквально на первой странице нового издания нас встречают строчки, которые вполне могли бы стать девизом всего сборника:


      Всем — хоть Слон ты, хоть Собака —
      солнце светит одинако-
      ВО!
      Какая благодать!

      Верь! — Червяк ты или Дятел —
      мир устроен замечатель-
      НО!
      В словах не передать!

    Будем надеяться, что взрослые улыбнулись, дети тоже улыбнулись, но при этом задумались, и таким образом автор достиг цели. Если же, кроме первой страницы, прочитать всю маленькую книжку про «страну чудес», обнаружится главное: эта книжка полна оптимизма и звонких мелодий. Оптимизм — натуральный, мелодии стихов — простые и разные, а значит книжка действительно детская. Первую её часть составляют исконно авторские сочинения, вторую — стихи, которые поэт Михаил Грозовский написал «по мотивам произведений» датского поэта Хальфдана Расмуссена. Наверное, эти два человека не зря встретились на книжном перекрёстке, если в результате получилась, например, такая история:

      Где я живу, там есть дорога в небо
      меж облаками в небе и полями.
      А у дороги маленькая лошадь
      ест травку, бьёт копытом и растёт…

    Третьим полноправным автором книжки стала Татьяна Ситникова — со стихотворными строками её иллюстрации звучат в унисон. Они очень скромные, совсем не яркие, но стоит посмотреть на маленькую серую лошадку под большим узорчатым листом, чтобы понять, почему так хорошо и нежно кончается вся история:

      …моя лошадка тихо засыпает
      и нету слов, как я её люблю!

    Если стихи Михаила Грозовского действительно понравятся, знакомство легко продолжить. Этот автор часто печатается в журнале «Кукумбер», а счёт его книжкам для детей идёт уже на десятки. Есть среди них и поэтические сборники, и книжки-игрушки, и книжки-загадки, а друг поэта Грозовского, главный человек «В мире животных» Николай Николаевич Дроздов иногда даже поёт песенки на его стихи.

    Дворянские усадьбы России. — М.: Эксмо, 2009. — 247 с.: ил.

    Содерж.: Н.Н.Врангель. Старые усадьбы; А.Э.Регель. Художественные сады.

    …лёгкий светлый дом
    Любуется собой над сребряным прудом.

    Александр Воейков

    Перед нами две книги, созданные на рубеже веков, — «Старые усадьбы» Н.Н.Врангеля и «Художественные сады» А.Э.Регеля. Им хорошо под одной обложкой, так как и сто лет назад их авторов объединяла любовь к России и тому уникальному явлению, которое называют русской усадебной культурой.
    Издание вышло как раз к юбилею — именно в 1909 году Николай Врангель основал Общество защиты и сохранения памятников искусства и старины. Его книга открывается не элегическими сожалениями по поводу уходящей помещичьей России, а трезвым и горьким размышлением о причинах быстрого и пышного расцвета и столь же стремительного заката дворянской эпохи и созданного ею искусства.
    Век назад положение уже было угрожающим: «Разорены и обветшали торжественные дома с античными портиками, рухнули храмы в садах, а самые «вишнёвые сады» повырублены. Сожжены, сгнили, разбиты, растерзаны, раскрадены и распроданы бесчисленные богатства фаворитов русских императриц: картины и бронза, мебель и фарфор и тысячи других великолепий.
    …Но не одна судьба зло подшучивала над Россией. Русские люди делали всё возможное, чтобы исковеркать, уничтожить и затереть следы старой культуры. С преступной небрежностью, с нарочитой ленью и с усердным вандализмом несколько поколений свело на нет всё, что создали их прадеды». Кажется, что слова эти написаны в наше время, а ведь впереди ещё революция 1917-го и весь XX век!
    Однако не всё ещё было потеряно тогда, и книга разворачивает перед нами картины прошлой жизни, которые легко представить себе в увлекательном рассказе человека, заставшего эту уходящую красоту. Николай Врангель поставил себе целью сохранить — нет, не жизненный уклад, а то прекрасное, что было им создано: дворцы, старинные загородные дома с их милой утварью, картины, статуи, парки и сады. Ведь даже нам, одичалым потомкам, понятно, что прекрасное здание должно быть окружено садом или парком, должно стоять на холме или на берегу озера — словом, составлять единое целое с природой. И тут «Старые усадьбы» Н.Врангеля естественным образом смыкаются с «Художественными садами» А.Регеля.
    В.Д.Поленов. Бабушкин сад. 1878 гПоразительно, как потомок стариннейшего немецкого дворянского рода барон Николай Врангель и сын известного берлинского ботаника Арнольд Регель единодушны в понимании русской природы. Регель цитирует народные песни, стихи и поговорки, в которых упоминаются деревья, цветы и травы, даёт характеристики всем видам русских насаждений от глубокой старины до XIX века, от царских роскошных садов до городских и провинциальных парков. Иллюстрации же в обеих книгах таковы, что читатель совершенно забывает о дне настоящем и погружается в счастливый сон о былых временах. Гравюры, акварели, архитектурные планы, шпалеры, вышивки бисером — красноречивые свидетели эпохи, её лучшие защитники. Отдельное спасибо за хорошие репродукции картин С.Ю.Жуковского — удивительного мастера, поэта старых домов и интерьеров.
    Гармонию впечатления нарушают разве что перегруженность обложки и изобильные виньетки, не всегда соответствующие стилю времени и просто хорошему вкусу. Наплывы графики на некоторых страницах мешают разобрать интересный текст. Поневоле возьмёшь «Старые усадьбы» Н.Врангеля в скромном издании 1999 года или 2000-го, чтобы прочесть всё без помех.
    Впрочем, недочёты не могут помешать нам радоваться встрече с замечательными авторами, редкими и драгоценными изображениями. К великому счастью, кое-что из тех ценностей, о которых идёт речь в книге, сохранилось, и мы можем видеть их и оберегать для будущих поколений. «Ступая по роскошному паркету зала, чувствуешь обаяние чего-то, требующего к себе уважения: не встречая, как нередко случается, очень ценных, часто весьма не к месту предметов моды, здесь видишь во всём изящную, солидную простоту и забываешься… вот, кажется, безмолвие зала тотчас нарушится съездом гостей» (Д.Карташёв. Из описания усадьбы князя Куракина Надеждино, 1848 г.).

    Де Ла Мэр У. Песня сна: Стихи / Перевёл с англ. В.Лунин; [Вступ. ст. В.Лунина]; Нарисовал В.Иванюк. — М.: TriMag, 2009. — 128 с.: ил.

      Где-то, где-то
      Есть маленький дом,
      Тёплый, уютный домишко.
      Там часто едят за одним столом
      Вместе кошка и мышка.
      А после садятся они у огня
      И, грея носы, ожидают меня.


    Книга выглядит прекрасной незнакомкой, но её, конечно, сразу узнали те, кто много лет назад полюбил стихи Уолтера Де Ла Мэра в переводах Виктора Лунина и с картинками Вадима Иванюка (Де Ла Мэр У. Песня сна. — М.: Дет. лит., 1983). Тогдашняя милая Золушка превратилась в прекрасную принцессу. В новом издании рисунки как будто сбрызнули живой водой, и они ожили и задышали во всей своей неяркой прелести. Рядом с ними, на плотной белой бумаге, на просторных страницах лучше живётся и стихам. Прочитав их, сначала залпом, а потом возвращаясь снова и снова, начинаешь понимать, что в этих стихах, как в капле росы (тоже воспетой поэтом), отразилась вся Англия.
    Уютный старый дом, окружённый садом, где поют коноплянка и дрозд, а по ночам луна глядит в окно, мешая спать и навевая странные грёзы. Дом покрыт черепицей, но иногда художник снимает крышу, чтобы увидеть звёздное небо, чтобы на краешек стены присела сова, а в дом тихо вошли гномы… Детство проходит рядом с лохматыми, пушистыми и длинноухими друзьями, которые всё понимают без слов. Сидя у камина, так хорошо мечтать о далёких странах, горах и океанах! Ил. В.Иванюка к стихотворению У.Де Ла Мэра «Где-то»Англия — цветущий очарованный остров, но тот, кто покинет его, назад уж не вернётся, а будет скакать на одной ножке по всему свету, как Джой за потерянным башмачком, или лежать на дне морском, как брат с сестрёнкой Дженни, что упросили моряка взять их на корабль. Слишком хорошо снаряженных, но нерасторопных охотников в жаркой стране может даже съесть голодный лев! Однако нас это почему-то не пугает и не печалит. От всей книги исходит такой радостный покой или спокойная радость, что никакие дурные унылые мысли в голову не войдут. «Песней сна» можно убаюкивать детей и лечить взрослых. Кажется, время не властно над этими стихами — весёлыми, задумчивыми, философскими и совсем простыми. Пусть же новое поколение полюбит их и скажет спасибо прекрасному переводчику и удивительному художнику, которые перенесли нас в добрую старую и вечно юную Англию, в мир Уолтера Де Ла Мэра.

      В дальнее ГДЕ-ТО
      Хочу я уйти,
      В пустынное, тихое ГДЕ-ТО,
      Куда даже птица не долетит,
      К самому краю света.
      И мне всё равно, что оно далеко,
      Что даже услышать о нём не легко…

    Дёгтева В.А. Бублик для гуманоида / Худож. Н.Суворова. — М.: Эгмонт Россия Лтд., 2009. — 64 с.: ил. — (Пёстрый квадрат).

    Дебютная книга Валентины Дёгтевой под названием «Муза села на варенье» вышла в рамках симпатичнейшего, но, к сожалению, не получившего развития проекта «Библиотека журнала “Колобок и Два Жирафа”: Новые имена в детской литературе» (см.: Коротко: Дёгтева В. Муза села на варенье). Было это в далёком 2002 году, и с тех пор — увы, увы! — книг больше не было; произведения этого автора можно встретить разве что в Интернете. Но, судя по отзывам, читатели у Валентины есть — внимательные и постоянные. Что не может не радовать.
    Её рассказы, смешные и весёлые, интересны тем, что они по-хорошему «девчачьи» — без двусмысленностей, надрыва и претензий. И манера повествования у Валентины вполне девчачья, и логика её героинь — тоже девчачья, и вся жизнь такая.
    Вот, например, падает девчонка в водопроводный люк…
    «Повисла Нинка на какой-то трубе, а кругом такая темнота, будто и вообще ничего нет… Только пыхтит кто-то. Нинка спрашивает:
    — Эй, кто это? Только, если крыса, не говори. Мне и так страшно.
    — Я сантехник, — отвечает кто-то трагическим басом.
    — Ага. А вдруг ты вовсе не сантехник? Тебя же совсем не видно. Вдруг ты крыса?
    — А как ты догадалась, что не сантехник?
    “Значит, все-таки крыса!” — подумала Нинка и быстренько полезла вверх по трубе».
    Понятно, что в темноте люка девчонку подкарауливает не крыса, а самая настоящая сказка… только на новый, весьма неожиданный лад. Удивительные неожиданности — любимый писательский приём Дёгтевой; другой её конёк — смешные персонажи. Моль запирается в шкафу и пожирает пальто, да ещё сердится, когда её отвлекают; а потом убегает из квартиры с шубой в зубах. Крокодилы за окном летают, разговаривают с австралийским акцентом. А не крокодилы, так гуманоиды — трёхногие, как табуретки. Да ещё зелёные кошмары по ночам у людей печенье отнимают — не жизнь, а сплошные драматические коллизии!
    Художница Надежда Суворова, оформившая книжку, отлично обыграла этот «девчачий» взгляд на мир. Стоит только посмотреть, какие хвостатые грызуны носятся по газону на шестой странице, и сразу станет понятно: маленькая крыска страшней большого кошмара!
    Иллюстрации выполнены и пастелью, и мелками, и карандашами, и ещё бог знает чем — даже лоскутками, тесьмой и вязаньем! Мир получился разноцветный, непредсказуемый и слегка вверх тормашками… в пределах разумного, однако.
    Это вот как раз гуманоид, любитель бубликов, очень интересовался, является ли Нинка разумным существом. А Нинка ему ответила: «Я очень разумное. Считаю до ста и обратно. Стихи наизусть читаю. В крестики-нолики играю мастерски». А что она не умеет вычислять квазиинтегралы и формулу пружинистости метеорита, так это пустяки. Инопланетянин и сам не может разгадать простейшую загадку — «висит груша, нельзя скушать». Кстати, попробуйте отгадать! По ответу будет ясно, кто вы — девчонка или гуманоид.

    Дрюон М. Париж от Цезаря до Людовика Святого / Пер. с фр. Н.Васильковой. — М.: Изд. Дом Мещерякова, 2009. — 175 с.: ил.

    Мы войдём в старинный Париж незаметно, не чувствуя холода веков и тяжести научных изысканий. Надо только довериться улыбке мраморного Монтеня, сидящего на каменной скамье в сквере у Сорбонны.
    Признанием в любви великому городу, которое вслед за философом повторили бы многие, открывается книга. Потом мы оказываемся на скрещенье дорог; там, где на зелёном острове посреди Сены, по воле Цезаря, расположился римский лагерь, а затем — крепость.
    Галльский городок Лютеция Паризиорум, отмеченный судьбой, понемногу рос, богател и расширялся. «Город, напоминающий корабль, город на воде и богатством своим обязанный воде; даже имя этого города кажется взятым из водного потока, потому что, вполне вероятно, слово “Париж” уходит корнями в галльское “par”, означающее — “корабль”». Правда, Лютеция стала Парижем несколько веков спустя, когда и римская Галлия превратилась в королевство франков — Францию.
    Узнавая историю Парижа, мы одновременно узнаём историю средневековой Европы. И, пожалуй, трудно найти другую книгу, которая бы рассказывала о «тёмных веках» так живо и страстно, так достоверно и просто.
    Оказывается, можно выйти живым из мрачного лабиринта событий: бесконечных завоеваний, грабежей, нашествий разных племён — от гуннов и готов до викингов, терзавших Францию. Можно научиться узнавать в лицо правителей, так часто сменявшихся на тронах и то и дело норовивших друг друга прикончить. На трудном пути от первых веков христианства до XIII века нам служит опорой ясный ум автора, здравый смысл и весёлость, столь свойственные французской литературе. Возможно, всё дело в интонации — перед нами не историк, но человек, умеющий прочесть летопись, хронику, биографию; представить, как это происходило, и передать своё удивление, волнение или возмущение читателю (при этом не выходя за рамки документа и факта).
    Впрочем, в те далёкие времена над фактами преобладали устные предания. Многие из них Дрюон пересказывает не без иронии, но бережно. Если хочешь понять душу народа, надо узнать его легенды. Мы верим, что пятнадцатилетняя Женевьева спасла Париж от нашествия гуннов в 451 году, потому что десять веков спустя юная Жанна повторила её подвиг и освободила Францию.
    По воле истории и властителей Париж то оказывался в центре событий, то отодвигался в тень (как было, например, при Карле Великом и его незадачливых наследниках). Размышляя о роли столицы Франции в судьбах страны, Дрюон приходит к выводу, что власть, покидавшая Париж, рано или поздно терпела поражение. «Париж навсегда останется столицей всякого труда, всякой ярости, всякого триумфа. Ничего важного, ничего продолжительного не может произойти во Франции без участия Парижа или не по воле Парижа».
    С этим трудно не согласиться. Можно только порадоваться, что издание, вышедшее сорок пять лет назад, и сегодня выглядит современным. Нам кажется, что это заслуга не только писателя, но и талантливой переводчицы Натальи Васильковой. Перед нами, в сущности, не одна книга, а две: рядом с текстом, на полях, идут примечания переводчика, не просто поясняющие содержание, но и дополняющие его многими интересными подробностями. Иногда это маленькие очерки, посвящённые истории улиц, площадей, храмов старого Парижа. Трактовка событий и биографий их участников не всегда совпадает с авторской, и всё в целом производит впечатление беседы двух образованных и увлечённых людей.
    Как жаль, что такая беседа уже не может состояться в жизни. Однако мы надеемся, что издатели продолжат знакомить российских читателей с другими неизвестными нам книгами из обширного наследия Мориса Дрюона.

    Кастело А. Королева Марго / Пер. с фр. и коммент. А.Сабова; Науч. ред. и авт. предисл. А.Левандовский. — Изд. 2-е, испр. и доп. — М.: Мол. гвардия, 2009. — 231 с.: ил. — (Жизнь замечат. людей).

    Историк, взявшийся писать об этой легендарной женщине, оказывается в странном положении. Ему приходится состязаться не столько с собратьями-учёными, сколько с художественным вымыслом, который в свою очередь создавался под влиянием воспоминаний, преданий и слухов, переживших столетия. Мы невольно сверяем образ Маргариты де Валуа, супруги Генриха Наваррского, не с персонажем французской истории, а с героиней книг А.Дюма и Г.Манна.
    В самом деле, бурные события середины XVI — начала XVII вв. во Франции, да и во всей Европе, как будто созданы для романов, стихов, мелодрам, исторических картин и т.д. А.Кастело ведёт своё повествование с того рокового турнира в Париже в 1559 году, на котором был убит король Генрих II, отец маленькой Маргариты и её четырёх братьев-принцев. Так начинается мрачная сказка её жизни: сказка о королеве без королевства, жене без мужа, сестре, преданной братьями. Андре Кастело рассказывает её спокойно, без лишнего пафоса, сравнивая свидетельства современников и мнения потомков.
    Спокойствие изменяет автору, лишь когда рассказ подходит к самому страшному — Варфоломеевской ночи. Разумеется, у каждого историка своя версия этого чудовищного события. Возможно, всё произошло именно так, то есть — почти случайно! Марго среди озверелых убийц ведёт себя как нормальный человек, пытаясь спасти и своего мужа, короля Наваррского, и других несчастных, попавших в ловушку религиозной бойни. (Здесь невольно подумаешь: до чего точен Дюма — и в главном, и в деталях! Самые немыслимые вещи, оказывается, происходили именно так, как в романах «Королева Марго» и «Графиня де Монсоро», только имя или возраст героя иногда другие, вот и всё).
    «Невероятная эпоха!.. Столько стычек, столько кровавых ужасов, а между тем на сказочно прекрасных берегах Шеры и Луары, в чьих водах отражались белые силуэты замков, распространялся новый стиль жизни — элегантный. Как это ни удивительно, но именно в перерыве между кровопролитиями и побоищами расцвела великолепная поэзия Пьера Ронсара, Иоахима Белле, именно тогда родились шедевры Франсуа Клуэ, Пьера Леско и Филибера Делорма». Маргарита была истинной королевой эпохи Возрождения: она была божественно красива, умна; говорила с иностранными послами и философами по-латыни; читала Гомера и Платона по-гречески, Данте и Петрарку — по-итальянски. Когда родной брат король Генрих III заключил её в замок Юсон, где ей пришлось провести в заточении девятнадцать лет, любимым чтением царственной узницы были «Жизнеописания» Плутарха. На стихотворные послания, обращённые к ней, она отвечала стихами. Ей ставили в вину бесчисленные романы и увлечения. Но что же, как не любовь, может противостоять жестокости и смерти, окружавших её с детства и до последних лет жизни? Вот строки из письма королевы: «Любовь, которая озарила наши чувства, бессмертна, потому что бессмертен смысл любви, бесконечен круг, по которому она совершает свой полёт».
    Кажется, ключ к её непростому характеру — именно стремление к добру и любви, не только заложенное от природы, но и внушённое искренней верой. Над религиозностью королевы Маргариты, впрочем, слегка посмеивались. А между тем, кажется, это единственное, что помогало ей в испытаниях, среди интриг её жестокой матери Екатерины Медичи, неблагодарности братьев, втянувших её в политическую игру, в превратностях любовных историй, так тесно переплетённых с историей её века и её страны.

    Кувыкина О. Письма насекомых / Облож. М.Афанасьевой; Ил. Д.Рогатных. — М.: Изд. Дом Мещерякова, 2009. — 175 с.: ил. — (Научные развлечения).

    Время от времени учёные-биологи с удовольствием напоминают нам, что настоящие хозяева планеты Земля — насекомые. Их видов так много, что назвать точное число не может никто. Примерно миллион. Но ежегодно энтомологи открывают тысячи новых видов, так что число это смело можно удвоить.
    Насекомые везде: в кронах деревьев и на их стволах, под корой и среди листьев и трав; роют землю, подбираясь к сладким корешкам, грызут мёртвую сухую древесину, чувствуя себя при этом превосходно, а некоторые и вовсе переселились в воду. Среди насекомых есть охотники, строители, пастухи, ткачи, огородники, мелкие жулики и даже рабовладельцы…
    Многие насекомые занимаются своими делами совершенно открыто, но мы, как правило, ничего не замечаем. И всё же встречаются люди, которые хотят поближе познакомиться с этими странными многоногими созданиями. Часто знакомство оказывается таким интересным, что в результате появляются книги. «Письма насекомых» — одна их них.
    Это вполне современная книжка. Бурная жизнь мухи сравнивается в ней с телевизионным сериалом; среди личных пристрастий божьих коровок мужского пола упоминаются их нередкие влюблённости «в таких же мальчиков», а депрессия мадагаскарского шипящего таракана развеивается рассуждениями о том, что при правильно организованной рекламной кампании тараканы могут вытеснить блондинок со страниц глянцевых журналов: «Тараканы — это гламурно!»
    Да, насекомые — вовсе не безликие козявки, как могут подумать те, кто не читал их посланий.
    Форма подачи материала — ответ на письма — позволяет книге избежать монотонности и даже разрешает автору некоторую «лёгкость в мыслях»: объясняя тле, почему у неё нет крыльев, Ольга Кувыкина перескакивает на «скотоводческую» деятельность муравьёв, попутно давая понять, что такое симбиоз. И всё это — на двух страничках. Возможно, автор опасалась, как бы отдельные представители «среднего школьного возраста» не заскучали над книгой, вот и выбрала почти телеграфный стиль. А может, такова была установка издателя в условиях пресловутого кризиса: страничка — на письмо, две — на ответ.
    И всё же О.Кувыкина (между прочим, биолог по образованию) включила в «Письма…» корреспонденцию не только насекомых, но и довольно дальних их родственников. Причина уважительная: «пауки и многоножки — не насекомые, но объединены с ними в одну группу — членистоногие». Кроме того, не стоит «обрушивать на начинающего натуралиста лавину информации». В самом деле, «Письма…» очень содержательны, особенно приложения.
    Приложение 1 — «Во всём важна система» — даёт представление о науке систематике и о том, как соотносятся друг с другом типы, классы, отряды и прочие группы организмов; объясняет, что научное название каждого животного состоит из двух слов — родового названия и видового эпитета. Названия и эпитеты используются как русские, так и латинские.
    Приложение 2 называется «Хороших книг много не бывает». Это довольно солидный список книг, «которые в своё время помогли» автору. Жаль, что О.Кувыкина не указывает выходные данные, но будем надеяться, что библиотекари и Интернет в очередной раз окажутся на высоте.
    Чёрно-белые иллюстрации в «Письмах…» выполнены Д.Рогатных; точностью и чёткостью они напоминают фотографии. Отчасти это компенсирует отсутствие цвета, но истинный облик животных всё же остаётся за кадром. Обложку оформила М.Афанасьева, и это самый очевидный недостаток книги. А вот опечатка, не то ошибка, на странице 152 («во время» вместо «вовремя») удивила: мы уже привыкли, что Издательский Дом Мещерякова тщательно работает над своими книгами.

    Кэрролл Л. Алиса в Стране чудес / Ил. Т.Янссон; Пер. с англ. Н.Демуровой. — М.: РИПОЛ классик, 2009. — 135 с.: ил. — (РИПОЛ-КиТ).

    Руки тянутся к этой книге непроизвольно. Хочется поскорей потрогать, ощутить пальцами гладкость бело-оранжевого переплёта, чтобы раз и навсегда убедиться: нет, она не мираж, не видение и не растает в воздухе, подобно улыбке Чеширского Кота.
    Для верности надо бы ещё на минутку зажмуриться, а затем как следует протереть глаза. Невероятно, она настоящая!
    «Алиса в Стране чудес» с иллюстрациями Туве Янссон — уже само по себе это звучит фантастически. Л.Кэрролл и Т.Янссон — фигуры для детской литературы равновеликие. Что же будет, если они вдруг объединятся?
    Разумеется, будет чудо!
    Всем известно, Янссон-художник ни в чём не уступает Янссон-писателю, хотя, возможно, кто-то и запамятовал, что помимо собственных книг, наша любимая Туве иллюстрировала и чужие. Но не что под руку подвернётся, а только самое-самое любимое: толкиновского «Хоббита» и кэрролловскую «Алису».
    Ох, уж эта Алиса! Какой колоссальный соблазн таит она в себе для художника! Не будем блистать эрудицией и перечислять здесь всех этих тенниелов, дали, пиков и калиновских, в разное время гулявших по просторам Страны чудес и не менее чудесного Зазеркалья. Прежде всего потому, что «Алиса» в иллюстрациях Янссон располагается совершенно отдельно. Уникальная личность, проступающая сквозь эти рисунки, столь сильна и мощна, что если не смотреть на обложку, можно решить, что перед нами ещё одна книга о муми-троллях.
    Однако это обманчивое впечатление, и навеяно оно той самой личностью (читай — индивидуальностью), которую ничем не сломать. Кэрролловские герои — Король с Королевой, Болванщик и Мартовский Заяц, Чеширский Кот и Черепаха Квази и, конечно же, сама Алиса — все они здесь и никуда не делись, и все встают со страниц этой книги совсем как живые — такие, какими могла их увидеть только Янссон, только она одна!
    Ил. Т.Янссон к сказочной повести Л.Кэрролла «Алиса в Стране чудес»Но странное дело, никакого соперничества, никакой «битвы титанов» почему-то не происходит. Исполненная иронии и сарказма фантасмагорическая Страна чудес блистательно остроумного Льюиса Кэрролла практически без борьбы сдаётся на милость победительницы — становится тёплой, уютной, полной мягких красок и… нежности. Оказывается, всё это было и у самого Кэрролла, глубоко-глубоко укрытое за иронией, сарказмом и блеском остроумия.
    Нет-нет, превращать Алису в филифьонку и присоединять к Муми-долу Страну чудес на правах автономии никто не собирается, хотя, положа руку на сердце, эта книга в большей степени подарок поклонникам Янссон, нежели Кэрролла, что отчасти подтверждают и издатели, приурочившие её выпуск к 95-летнему юбилею финской писательницы и художницы.
    По некоторым сведениям, «РИПОЛ классик» вообще собирается в ближайшее время вплотную заняться изданием книг для детей. Вот и кэрролловская Янссон (или янссоновский Кэрролл?) вышла в новой серии, которая называется «РИПОЛ-КиТ».
    Горячо приветствуя подобную инициативу, хочется пожелать «КиТ»-у не утонуть в океане детской литературы. Как бы ни стала серия развиваться в дальнейшем, ясно одно: начало получилось великолепным!

  • Левемарк Л., Фреск К. Тайны биологии / Пер. со швед. В.Тарасовой; Худож. Е.Васильева. — М.: Изд. Дом Мещерякова, 2009. — 63 с.: ил. — (Науч. лаборатория Тома Тита).

    «Прохладным летним или осенним днём отыщи небольшую лягушку. Возьми её в руки и подыши на неё…». Или: «Положи несколько старых влажных листьев в банку… Опусти на листья тысяченожек или мокриц…» Можно сказать уверенно: среди детей и взрослых найдутся желающие поскорее проделать все перечисленные в книге опыты. Но найдётся и немало людей, категорически отвергающих подобные предложения. Родителям, настроенным против того, чтобы их чадо расставляло разные безвредные ловушки для наблюдений за насекомыми и прочей мелкой живностью, помещало в холодильник банки с жуками, таскало домой палые листья, мох, засохшие цветы, процеживало болотную воду в поисках личинок, выращивало плесень на бутербродах, — таким родителям надо обходить эту книгу за сто километров.
    В современном мире уже многое придумано для постижения основ биологии и других наук: иллюстрированные энциклопедии, научно-популярные фильмы, Интернет, наконец. Радости юных натуралистов, кажется, отошли на второй план. А ведь нельзя и думать о профессии, например, врача или ветеринара, боясь и брезгуя дотронуться до какого-нибудь существа в натуре. Да и вообще, одно дело картинка, даже высокого качества, и совсем другое — живое впечатление. Так, может, стоит прохладным днём отыскать в лесу или в парке небольшую лягушку, взять её в руки, подышать на неё и посмотреть — что будет? И если есть веские причины отказаться от опытов с мышами-полёвками или личинками насекомых, то уж посмотреть, как шляпка шампиньона выбрасывает споры на лист бумаги или как еловая шишка распускается в тёплой комнате, точно не страшно, а для узнавания окружающего мира очень полезно.
    Все опыты продуманы до мелочей и хорошо описаны. И, что важно, комментарии не заменяют самих опытов. Книга, сейчас изданная по-русски, в Швеции появилась ещё в 1990 году. Её подготовили сотрудники Научной лаборатории Тома Тита. О «Научных забавах» Тома Тита (Артура Гуда), мы уже рассказывали (см.: Коротко: Тит Т. Научные забавы: Интересные опыты, самоделки, развлечения). А шведский образовательный центр, названный в его честь, напоминает нам знаменитый Дом занимательной науки Якова Перельмана, а также новый московский Театр занимательной науки под руководством С.Н.Кириллова.
    Идея ясна: чтобы увлечься биологией, физикой, химией, астрономией, необходимо хотя бы простое, но самостоятельное экспериментирование.

    Левкиевская Е.Е. В краю домовых и леших: Персонажи русских мифов. — М.: ОГИ, 2009. — 261 с.: ил.

    «BiblioГид» уже рассказывал о составленной Е.С.Рачинской и изданной в 2008 году тем же ОГИ книге «В стране троллей: Кто есть кто в норвежском фольклоре». И содержание, и оформление новой книги указывают на то, что по сути дела это серия (пока не озаглавленная). Жаль, если за двумя изданиями других подобных не последует, но и так получилось отлично и со значением — ведь русско-норвежские исторические связи происходят из глубокой древности.
    Обе книги написаны филологами для школьников в духе занимательной науки. Обе продуманно иллюстрированы; первая — рисунками Т.Киттельсена, вторая — рисунками И.Я.Билибина и В.М.Васнецова, лубочными картинками, старинными книжными миниатюрами, фотографиями начала ХХ века. И как творчество Теодора Киттельсена, наверное, стало открытием для многих наших читателей, так и теперь они могут открыть для себя художественные фотографии Сергея Михайловича Прокудина-Горского — цветные снимки дореволюционного крестьянского быта.
    Правда, в книге Левкиевской хорошо было бы сделать пояснения к иллюстрациям, во всяком случае — сказать несколько слов если не о Билибине, то о Прокудине-Горском; вряд ли он так широко известен публике. И точно не следовало допускать грубой ошибки в подписи к иллюстрации на странице 146: «Эскиз занавеса к опере И.Ф.Стравинского “Петрушка”», — но, видно, бес попутал.
    Наконец о домовых и леших. Этим сверхъестественным существам посвящены отдельные главы, в которых обстоятельно рассказано, где домовые и лешие обитают, каков их внешний вид и привычки, когда их можно встретить и как тогда себя вести. Такие сведения даются и о кикиморах, банниках и обдерихах, овинниках, рижниках, гуменниках, водяных, болотниках, полевых, полудницах, русалках, шуликунах, оборотнях, проклёнышах и обменышах. Есть главы о людях, посетивших «тот свет», а также о ходячих покойниках, о колдунах, ведьмах и знахарях. Нежных или строгих читателей, возможно, шокирует рассказ вроде: «…Тот, кто осмелится подойти к дверям бани в полночь, услышит чьи-то голоса, стук шаек, плеск воды, шелест веников. Люди в это время в баню не ходят. Кто же там хлещет вениками, поддает парку на каменку, плещет водой? Не дай бог любопытному сунуть в баню свой нос в этот час! Живым он оттуда уже не выйдет».
    Истории о «крае непуганых леших» выдержаны в уже традиционной манере — как будто здесь говорится о всамделишных событиях. И по этой сложившейся традиции, истории о страшном обязательно сдабриваются толикой юмора. Но всё-таки особый интерес книге придают записи бесед из фольклорных экспедиций. Мы почти слышим живую речь предков, да и суеверных современников. На последних страницах этнофилолог Елена Евгеньевна Левкиевская пишет, что провела своих читателей по заповедному краю русских мифов лишь «туристическим, экскурсионным маршрутом». Экскурсовод она знающий и умелый, с таким и «проторенные тропы» не одним новичкам будут в диковинку.

    Линдман М. Храбрая крошка Мемули / Пер. с фин. А.Сидоровой; Ил. автора. — М.: Открытый Мир, 2009. — [32] с.: ил. — (Из книг Оранжевой Коровы).

    Опасное место — туалет. В трубах там всегда кто-то возится, ворчит. А в унитазе наверняка живёт крокодил. «Божемой-божемой, — шепчет Мемули. — А вдруг он схватит меня за попу?» И вода, если её спустить, так «уж-ж-ж-ж-ж-ж-асно шумит», что того и гляди засосёт.
    Мамин клубничный кисель — превосходен. Но тот, кто бездумно наслаждается этим замечательным кушаньем, рискует остаться без языка. Поэтому Мемули «высовывает язык, чтобы проверить, на месте ли он».
    Здорово плескаться в тёплой ванне вместе с утёнком Тауно. Но «чем сильнее струя воды, тем выше пена», и вот уже пузырчатое чудище нависает над головой… А почему не видно утёнка? Всё ясно: Пенища съела его и теперь подбирается к Мемули!..
    Ночью особенно страшно: уютное розовое кресло наливается зловещей синевой, а его пухлые подлокотники превращаются в огромные лапы, малюсенькие комочки пыли вырастают в косматых монстров, игрушки смотрят как-то уж слишком пристально, а что вытворяют тени, лучше вовсе не знать.
    «Храбрая крошка Мемули» — книжка о детских страхах, подстёгнутых безудержной фантазией. Но книжка не страшная, а интересная и даже весёлая.
    В сущности, это книжка-картинка: на каждой странице в среднем по пять с половиной строк, всё остальное — иллюстрации. Это делает историю живой и очень динамичной. Картинки — словно кадры мультфильма, миги застывшего движения: поднятая нога шагнувшего ночного чудовища — бывшего кресла, всколыхнувшиеся занавески, согнувшаяся под ветром трава, капли дождя наискосок через страницу…
    Иллюстрации плотно заселены. Каждый из обитающих там персонажей достоин отдельной истории. Вот воробьи, едущие на крыше рейсового автобуса. Куда они едут? Зачем? Один уткнулся носом, то есть клювом, в книгу. Путь неблизкий, а воробей любит читать… Может, всё это — только причудливый, беспокойный сон, приснившийся Мемули?..
    Главное достоинство иллюстраций — улыбчивость. Улыбается игрушечная лошадка на палочке, чайник на столе, улитка на грибе, жучки-червячки в траве и даже крокодил, тот самый… Эти улыбки, плавные очертания фигур и спокойные цвета не позволяют страху разрастись; они могли бы превратить ночной кошмар в забавную сказку, рассказанную малышу на ночь…
    …если бы не одна важная вещь. О ней говорит мама Мемули, успокаивая плачущую дочку: «Храбрый — это тот, кто, несмотря на страх, всё равно идёт вперёд. Тот, кто не боится сказать, что ему страшно». Истина прописная, даже немножко затёртая, но только для взрослого, а для ребёнка четырёх лет — настоящее откровение.
    Придумала храбрую крошку Мемули замечательная финская художница Мерви Линдман. Это первая книга, в которой она выступает как автор не только рисунков, но ещё и текста. Короткие ёмкие фразы, сюжет, построенный с учётом особенностей возраста читателя (точнее, конечно, слушателя), позволяют утверждать, что в детской литературе Финляндии появился новый интересный писатель, который отважился на разговор с малышами. А благодаря переводчику Анне Сидоровой писатель этот появился и в нашей литературе.

    Мартин Гайте К. Красная Шапочка на Манхэттене / Пер. с исп. Н.Беленькой; Ил. Н.Салиенко. — М.: Самокат, 2009. — 221 с.: ил. — (Лучшая новая книжка).

    Отвечая на вопросы «BiblioГида», художник Наталья Салиенко сказала, что боится выхода этой книги, «так как никогда не читала про себя, про своё детское мироощущение, про свою маму». Книга вышла; мы видим, что её героиня Сара Аллен нарисована с большим сочувствием и, кажется, немножко похожа на иллюстратора в детстве.
    Вообще, многое в этой повести подразумевает узнавание или воспоминание. Десятилетняя Сара Аллен — не по обстоятельствам, а по характеру одинокая девочка. Реальные представления самым причудливым образом смешиваются у неё с фантазиями о знакомых и незнакомых людях, о словах и предметах, о времени и местности. Сара не капризна и не взбалмошна, но от неё можно ожидать отчаянных поступков. Наверное, и повесть о ней придётся по душе тем, кто сам таков или был таким когда-то.
    Всё, что случается в повести, происходит перед Рождеством в Нью-Йорке. Для Сары Аллен, дочки медсестры и водопроводчика, кроме родного города, ничего нет на свете. Город, правда, велик, и Сара путешествует больше по его карте, чем по улицам, и больше в грёзах, чем наяву. Предел её мечтаний: «…когда ресницы тяжелели, Сара сворачивалась калачиком и оказывалась в небольшом гнёздышке, которое кто-то свил специально для неё на самой верхушке статуи Свободы, между шипами её зеленоватой короны».
    На самом деле каждую субботу она отправляется со своей суетливо-заботливой мамой (и обязательно с клубничным тортом) на метро из Бруклина в Морнингсайд к бабушке, бывшей джазовой певице. Вот и все путешествия. Неудивительно, что Сара молится статуе Свободы, как богине.
    Наконец, чудо, если это можно назвать чудом, происходит. В одну, не скажу «прекрасную», субботу Саре придётся поехать к бабушке одной. Конечно, ей захочется воспользоваться случаем и погулять по Центральному парку на Манхэттене. Она заблудится и встретит старую, мудрую (или сумасшедшую) нищую по прозванию мисс Лунатик, а потом, ближе к ночи — некоего Эдгара Вулфа, Сладкого Волка.
    Рождественские истории не всегда имеют счастливый конец. Последняя глава называется «Хеппи-энд остаётся открытым». Нет, не мистер Вулф тут повинен, а мисс Лунатик, открывшая Саре путь к свободе — к её статуе — через канализационный люк в Центральном парке. Заключительные строки повести неоднозначны. Тень трагического конца встаёт за ними неумолимо. Впрочем, воля ваша: поверьте, что поток тёплого воздуха подхватил Сару и понёс вглубь тоннеля — к Свободе.
    Кармен Мартин Гайте (1925-2000) — малоизвестная у нас выдающаяся испанская писательница. Неверно, что её проза на русский язык раньше не переводилась; ещё в 1968 году в издательстве «Молодая гвардия» выходил роман «За шторами». Литературоведы усматривают в творчестве Кармен Мартин Гайте феминистские мотивы. После «Красной Шапочки на Манхэттене» она написала роман для взрослых «Снежная королева». Наиболее знаменита в мире её последняя книга — «Как странно это — жить».

    Митра А. Друг навсегда / Пер. Н.Джаин; Ил. П.Маити. — Индия: Нэшнл Бук Траст, 2009. — [24] с.: ил.

    Пател М. Слониха Рупа. — Индия: Нэшнл Бук Траст, 2009. — [32] с.: ил.

    Сенгупта Ю. Рассказ Вороны. — Индия: Нэшнл Бук Траст, 2009. — [16] с.: ил.

    На каждой из этих книжек написано: «Изданы по случаю “Индия — Почётный гость на Московской Международной Книжной ярмарке с 2 по 7 сентября 2009”». Возле индийского стенда посетителям выставки их просто раздавали в подарок. А тем, кто на выставку не пришёл, совсем ничего не достанется, потому что продаваться в магазинах эти книжки не будут. Они приезжали только на праздник, нарядившись по такому случаю в русские буквы, но их привлекательный облик и смысл заслуживают того, чтобы рассказать всем о мимолётно мелькнувших гостях из Индии.
    «Рассказ Вороны» — это вовсе не рассказ. И не сказка. И даже не научно-популярное эссе для маленьких. Хочется сказать — «констатация факта». Но такого жанра нет, и восемнадцать слов, составляющих всё содержание книги, вызывают сначала изумление, а потом…

      «Ворона строит гнездо, несётся
      и когда появляются вороненята,
      она кормит и защищает их
      пока они не могут взлетать»
      .

    Эти слова расположены в середине первой страницы, а потом ещё шестнадцать страниц заполнены лёгкими, яркими, свободными рисунками, воспроизводящими всё, что было обещано. Вот ворона несёт веточки для гнезда, вот большие белые яйца, вот воронята уже просят еды и, наверное, пищат, а вот и хитрый котяра крадётся к заветному гнезду, но детишки уже подросли и улетают в небо навстречу солнышку, похожему на большой красный цветок.
    Ил. П.Маити к книге А.Митры «Друг навсегда»Оказывается, можно и так общаться с детьми: сказать главное и, подхватив едва разбуженную фантазию, помочь ей превратиться в образ. Очень полезное и конкретное ощущение возникает от этой книжки: как будто придумываешь сам, что будет дальше, на следующей странице…
    Второй подарок с выставки, «Друг навсегда», внешне выглядит более традиционно, но если дети в Индии с малых лет читают такие сказки, то вырасти они должны мудрецами. Слов в этой прозаической книжке тоже совсем немного, однако расположены они на страницах как стихи; дизайнеры не жалеют свободного белого пространства, и от этого философская нота повествования звучит ещё сильней.
    …Одинокое Дерево стояло посреди огромного поля, и ему не с кем было поговорить. Даже Звёзды, Луна и Солнце «далеко находятся». Однажды прилетела птица, обещала ещё прилетать, но не вернулась. Тогда глаза Дерева наполнились слезами, и слёзы стали капать. «Никто не знает сколько дней прошли», только вдруг Дерево увидело, что вокруг него целый пруд из слёз. Вот с кем можно поговорить! Дерево говорит с прудом и смотрит на отражение ветки, на которой Ил. к книге Ю.Сенгупты «Рассказ Вороны»однажды сидела птица: «Наше Дерево больше не одинокое».
    Может, и вправду уехать в далёкую Индию, где все всё так правильно понимают?..
    Про «Слониху Рупу» вы, наверное, уже прочли в рубрике «Одной строкой». Лично мне кажется, что коллеги поскупились, обратив внимание лишь на «трудности перевода» этой простой и милой сказочки, в которой главная героиня сначала не хотела быть серенькой, как все другие слоны, а потом поняла, что так и надо. Действительно, не только «Слониху Рупу», но все три книжки, о которых шла речь, нельзя было бы дать нашим детям без предварительной работы здешнего редактора и корректора. Перевод на русский язык индийские друзья осуществили сами, и он звучит чуточку экзотично. Ну и пусть, так даже лучше. Когда с лёгким акцентом человек издалека хочет сказать тебе что-то хорошее, даже слово «вороненята» кажется не ошибкой, а улыбкой нового знакомого.

    Озерский Д.А. Там, где…: [Стихи для детей] / Рис. Г.Лубнина. — М.: ОГИ, 2009. — 56 с.: ил.


    Сборник стихов поэта и музыканта Дмитрия Озерского иллюстрирован художником, а также поэтом и музыкантом Гавриилом Лубниным. Сторонники питерского рока мимо такой книжки не пройдут. Но она не только и, кажется, не столько для них напечатана. Правда, если вы ратуете за ясный смысл в стихах и рисунках (особенно, в стихах и рисунках для детей) — это не ваша книжка, тут ничего не поделаешь. Можно определиться с первой-второй страницы:

              Шёл по улице рыбак.
              Шёл и думал: «Всё не так.
              Я люблю ловить селёдку,
              А у меня украли лодку.

      Я несчастный человек!
      Жаль, что я не дровосек.
      Я срубил бы крепкий плот
      И ловил бы рыбу. Вот!»

              А буквально в двух шагах
              Шёл мужчина в сапогах.
              Он шагал и думал так:
              «Почему я не рыбак?

      Я люблю гулять в лесу,
      С попугаем на носу,
      С топором на правом ухе
      У меня в кармане — мухи…

    Рисунки — выразительные каракули — и трогательные, и страшноватые, притом очень умело и хитроумно сделанные. Что до стихов — ни в коем случае они не бессмысленны: и про рыбака с дровосеком, и про бумажного человека с песчаным человеком, и про того человека, который построил лодку по имени «Утюг», и про того, что «собирал разные зернобобовые культуры», а «куры называли его Евгений», и про тех, что уходят «далеко, и прямо в даль, навсегда, и прямо в даль», и про удивительного Бурбуляка, «летающего по небу с апельсинами в руках»! Просто смысл здесь вычитывается не из каждой отдельно взятой строчки, а из целого стихотворения.
    И даже там есть смысл,

          где небо, как дорога,
      Там, где песен не поют,
      Там, где гога и магога
      Шумно празднуют уют.

    И тогда, когда тебе говорят:

      Запрещено искать рассвет —
      Проснёшься через десять лет.
      Запрещено искать закат —
      Очнёшься десять лет назад.

      Не пей весной туман ночной —
      Вернёшься карликом домой.
      Не трогай тень луча луны —
      Увидишь бабушкины сны…

    Я думаю, детям, не крошечным, а уже понемногу узнающим, что к чему на свете, маленькая книжка Дмитрия Озерского может дать представление о том, что поэзия по сути своей близка музыкальному искусству и не должна поддаваться чужеродному пересказу. Утверждение расхожее, но действительное понимание — дорого стоит.

    Попов Р.Б. История моих солдатиков / [Предисл. Г.Вилинбахова]; Рис. автора. — СПб.: Гриф: ДЕТГИЗ, 2009. — 78 с.: ил.

    Известный петербургский художник Рюрик Попов написал и нарисовал книгу об увлечении всей своей долгой жизни — об играх с оловянными солдатиками. Получился удивительно душевный, трогательный рассказ. Повествуя о судьбе своей семьи и о самодельных оловянных полках, автор освещает непростую историю нашей страны.
    Играть «в солдатиков» в семье Поповых начали ещё до революции — в 1912 году отец Рюрика Борисовича, в то время маленький мальчик Боря, его брат и сестра придумали три игрушечные страны — Шунгию, Иллирию и Веллию. А в жизни самого Рюрика Попова главным его «противником» в настольных сражениях долгие годы был заместитель директора Эрмитажа и главный герольдмейстер страны Георгий Вилинбахов. Он-то и написал предисловие к книге.
    Возможно, современным компьютерным геймерам увлечение солдатиками покажется необычным и странным, однако для детей девятнадцатого, да и двадцатого века такая забава была вполне традиционной (почитайте мемуары А.Бенуа, Д.Лихачёва, Б.Пиотровского). У многих мальчишек того времени в заветных коробочках ждали своего часа оловянные герои настольных боёв — полки миниатюрных улан или наполеоновских гвардейцев.
    Особого интереса этому занятию добавляет то, что в солдатики не просто играешь, но и сам же их мастеришь — делаешь формочки, отливаешь фигурки, раскрашиваешь… Оказывается, создание оловянного солдатика — процесс долгий и трудоёмкий, требующий знаний, внимания и терпения. Автор с удовольствием рассказывает, как солдатики ходят, стреляют, сражаются врукопашную, попадают в плен, как происходит само «сражение», а также о том, как сделать формы для литья солдатиков, как солдатиков раскрашивать, как их реставрировать, если они сломались, как хранить и, наконец, как сделать для солдатиков страну…
    Рюрик Попов не первый раз берётся за перо. Ещё в 1989 году он выпустил книгу о своём хобби в соавторстве с О.П.Орловым, она называется «Кораблики и солдатики» (Л.: Дет. лит., 1989). В ней также рассказывалось и о том, как играть в кораблики и солдатики, и о том, как самому сделать эти игры.
    Новая книга станет настоящим подарком тем, для кого стойкий оловянный солдатик — не только герой сказочной истории, но и замечательная «историко-культурная» игрушка, которую можно сделать своими руками, руководствуясь подробными советами опытного мастера.

    Санчес-Сильва Х.М. Марселино Хлеб-и-Вино; Большое путешествие Марселино / Пер. с исп. [и предисл.] А.Розенблюм; Худож. М.Патрушева. — М.: Центр «Нарния», 2009. — 178 с.: ил. — (Тропа Пилигрима).

    Можно не разделять взгляды любых религиозных конфессий, но хорошо сделанная работа всегда вызывает серьёзный интерес. Именно с этих позиций и хотелось бы сказать несколько слов об истории мальчика Марселино, вернее — о первых шестидесяти страницах небольшой, очень знаменитой испанской книжки, впервые целиком переведённой на русский язык.
    Это история подкидыша, которого монахи-францисканцы нашли однажды на пороге своего бедного захолустного монастыря и вырастили, как сумели. Долго-долго, почти до самого конца короткого повествования никаких особых признаков исповедания веры и, тем более, проповеди христианства читатель этой книги не почувствует, потому что их нет. Маленький Марселино живёт обычной жизнью деревенского мальчишки, только очень одинокого. Он учит монастырского кота ловить мышей, немножко терзает пойманных насекомых, отрывая им крылья, придумывает смешные прозвища для монахов, которых в монастыре всего дюжина, и много разговаривает сам с собой или с другим воображаемым мальчиком, с которым встретился когда-то совсем случайно и всего один раз.
    История течёт потихоньку и рассказывается такими повседневными, обиходными, простыми словами, что ей сразу начинаешь верить, а мальчика Марселино — любить. И когда, дожив до пяти с половиной лет, малыш решается, наконец, забраться на монастырский чердак, ничего, кроме очередного маленького приключения, от него не ждёшь. Но на чердаке стоит человек. Очень бледный, грустный и прибитый гвоздями к большому кресту. Вот здесь Хосе Мария Санчес-Сильва и встаёт как писатель в полный рост. Как писатель и тонкий психолог.
    Несколько страниц, потраченных на то, чтобы маленький Марселино испугался, решился, испытал жалость и, наконец, проявил заботу, эти несколько коротких страниц нужно изучать как образец успешного повествования для детей. Всё развивается само собой, всё вырастает из простых, понятных человеческих побуждений. Сначала Марселино приносит на чердак кусок хлеба, ведь если ты прибит к кресту, сам за едой не сходишь. Привыкший говорить с животными, предметами и самим собой, мальчик обращается к большому грустному человеку самым естественным образом, и когда человек этот спускается с креста, чтобы поесть принесённого хлеба и побеседовать с малышом, это тоже происходит настолько естественно, что даже по толстой шкуре убеждённого атеиста пробегает мелкая дрожь.
    Автор знает, какие найти слова. «Ты хочешь, — спрашивает Марселино у Иисуса, — чтобы я завтра пришёл, или Тебе всё равно?» А когда Господь задаёт вопрос: «Так ты знаешь, кто Я?», мальчик отвечает совершенно спокойно: «Ты Бог».
    Главное, о чём хочет поговорить Марселино там, на чердаке, это встреча с мамой, которую он никогда не видел. Оказывается, у Бога тоже была мама, и теперь они где-то далеко, но вместе. И новый Друг обещает малышу желанную встречу, и Марселино засыпает на коленях у Христа, и монахи, подсмотревшие в щёлочку тайное, чудесное общение ребёнка с Богом, возносят хвалу Всевышнему, и Марселино лежит в гробу «улыбающийся и румяный», и незаурядная, тонкая история душевного человеческого роста на последней своей странице превращается, к сожалению, в традиционный урок воскресной школы.
    Дальше — неинтересно. В кратком издательском предисловии говорится, что история Марселино, появившаяся в 1952 году, вызвала у читателей огромный энтузиазм. Настолько огромный, что они потребовали от автора продолжения. Автор согласился. Довольно долго писал отдельные рассказы о пребывании своего популярного героя непосредственно в раю, потом соединил рассказы в единый текст и назвал его «Большое путешествие Марселино». Этот текст присутствует в нынешнем издании и занимает большую часть его объёма. Но радости от этого мало. Несмотря на попытки сохранить изначальную интонацию, несмотря на множественные бытовые зарисовки из земной жизни мальчика, ни о каком искреннем чувстве говорить уже не приходится. Первая маленькая книжка дышала живой верой, которая всегда вызывает уважение, потому что она живая. А маленькое человеческое искушение удержать красивый успех — это, наверное, одно из самых опасных искушений на свете.

    Седов С. Настоящие страшилки / Худож. Г.Мурышкин. — М.: Априори-пресс, 2009. — 64 с.: ил.

    Да здравствует современный детский писатель Сергей Седов!
    Если бы у Николая Васильевича Гоголя, Михаила Зощенко и Даниила Хармса могли быть общие наследники по прямой, получился бы автор «Настоящих страшилок».
    Бойтесь все: учителя и театральные режиссёры с тормозом вместо головы, кандидаты в депутаты, министры с красными глазами, гадалки-предсказательницы, нерасторопные сотрудники ФСБ и даже священнослужители, готовые за пригоршню «мочёных яблок» обвенчать кого угодно, хоть пару медведей. Бойтесь: вашим детям есть что про вас почитать.
    Наша дорогая окружающая действительность, ты ещё ни разу не умещалась в несколько страничек детских побасенок? Как тебе живётся посреди чёрных-чёрных лохматых картинок со всеми твоими аннигиляциями, телепортациями, таинственными аурами и клавишей «Enter», красной как кровь? Господа, вы, кажется, что-то говорили про «число зверя»? Ну так будет вам не только 666, но и 999, а также 666666 и 6 рублей 66 копеек. Товарищи ретрограды, быстро прячьтесь под кровать, иначе вам не выжить. Можете оттуда шипеть, постукивая вставными челюстями: современный детский писатель Сергей Седов косит подрастающее поколение прямо-таки под корень. Ученики средних классов пропадают у него буквально дюжинами: улетают в гробах с крылышками, исчезают в экранах телевизоров и компьютерных мониторах, а учительница — учительница! — говорит ученику: «Ах, ты не уважаешь мой предмет! Ну берегись, скоро полнолуние…»
    Родители, перед вами редкая книжка. Сто пятьдесят тысяч раз ваших детей среднего школьного возраста пытались умно рассмешить и ради этого то чересчур мудрили, то кривлялись, то напрямую имитировали детские страшилки. Фигушки! Удержать в руках этот неистребимый бытовой жанр, да ещё наполнить его конкретным, узнаваемым сатирическим смыслом — большая отвага и большая удача. Художник Георгий Мурышкин знал, что он делает, когда нарисовал писателя Седова, который жонглирует гранатами.
    Художник Георгий Мурышкин. Ил. Г.Мурышкина к книге С.Седова «Настоящие страшилки»Писатель Сергей Седов. Ил. Г.Мурышкина к книге С.Седова «Настоящие страшилки»Художник в этой книге вообще хорошо знал, что он делает. Придраться к его чёрным пародийным конструкциям очень просто, отследить эстетические корни ничего не стоит. Пусть эстеты этим и занимаются. Если в солнечный день книжка страшилок похожа на таинственное ночное бормотание, значит — всё получилось.
    Придираться не станем. Тем более — к замечательному Сергею Седову, хотя, как и положено в живой литературе, «страшные» байки под названием «Чёрный снег», «Чёрный пистолет», «Чёрные зубы», «Чёрная верёвка», «Чёрный кефир», «Чёрный унитаз» и т.д. обладают не всегда абсолютной степенью художественного совершенства. Однако читать хочется всегда.
    Что же касается издательства «Априори-пресс», которое осуществило эту звонкую пощёчину дурному чёрному юмору, вопрос только один: дорогие издатели, нельзя ли как-нибудь превратить скромную цифру тиража (3 тысячи экземпляров) в какое-нибудь другое, более крупное человеческое число?

    Собакин Т. Из переписки с коровой / Худож. З.Сурова. — М.: Эгмонт Россия Лтд., 2009. — 48 с.: ил. — (Пёстрый квадрат).

      Как заманчиво быть
      астрономом,
      со Вселенною близко
      знакомым;
      часто слышать,
      как шепчут кругом:
      «Вон Собакин пошёл…
      Астроном!»

    Тим Собакин блистал в 1990-е годы. В лучших журналах и альманахах публиковались тогда стихи этого автора, а также Сима Тобакина и Тихона Хоботова, Савелия Пингвиньева и Терентия Псова, Андрушки Ыванова и загадочной Ники Босмит (мы перечислили не всех). Любая встреча Собакина с читателями превращалась в триумф. Каждый грамотный человек знал тогда, что «коровы — они будь здоровы», и провожал зиму по народной собакинской примете: «Бегемоты прилетели — значит, скоро быть весне!»
    Однако, несмотря на всю собакинскую популярность, «настоящих» книг у него было не так уж много, а уж в последние годы — всего ничего, и те для дошкольников. Тут даже и полюбоваться не на что — издатели «малышовки» редко утруждают себя заботами о достойном оформлении «одноразовой» книжки для «мелких» читателей. Короче, прямо вам скажу, наблюдается у нас серьёзный дефицит Собакина и его стихотворений.
    Тем приятнее видеть новое издание собакинских текстов, которые все эти годы помогали нам, читателям, хранить дух игровой свободы. Поэт умеет играть и звуками («Мышиный посёлок»), и словами («Очень трудная загадка»), и смыслами («О коровах»), но самая интересная его игра — это когда слова цепляются смыслами друг за друга, чтобы где-то возле них возникали новые образы и смыслы:

      …Вошла корова холодная
      В распахнутом настежь пальто,
      Которое было без пуговиц…

    Поэтическая речь Тима Собакина иногда производит впечатление «слишком разговорной», «неуклюжей». Однако надо иметь в виду, что содержание книги — переписка городского жителя с коровой Нюрой. Он ей рассказывает о своей работе трамвайного вагоновожатого, размышлениями всякими делится — о мышах, например, или о перелётных мухах; она ему пишет про деревенскую жизнь, как она там пасётся и молоко даёт родной стране. А в непринуждённой дружеской переписке как раз и хороши всякого рода «неправильности», ведь именно здесь есть место оригинальности, юмору и необходимой читателю игре ума.
    Почти классические «избранные места из переписки поэта с коровой» вышли в оформлении Зинаиды Суровой — выпускницы московского «Полиграфа», участницы многочисленных выставок и проектов, связанных с книжной иллюстрацией и дизайном, автора «собственных» книг-картинок, «настоящих» картин и раскрашенных скульптур. Художница оформила книгу в той манере, которая близка и хорошо понятна ребёнку: чёрные контуры, цветные заливки, почти как в книжке-раскраске. Однако рисунки Суровой, как и тексты Собакина, просты лишь на первый взгляд. Они великолепны по динамике, чрезвычайно интересны многочисленными подробностями и очень достойно сопровождают логически выстроенный текст «переписки». Иными словами, перед нами замечательный пример взаимопонимания поэта и художника, настоящий подарок для читателей любого возраста, — разумеется, для тех, кто тоже понимает!

    Чапек К. Сказки / Пер. с чеш. Д.Горбова; Ил. Й. и К. Чапеков. — М.: ОГИ, 2009. — 103 с.: ил. — (Дети ОГИ: Книжки на вырост).

    Легко и просто в начале ХХI века отправлять и получать письма. Несколько секунд — и вездесущий Интернет доставит ваше послание в любой уголок земного шара. В прошлом столетии всё было гораздо сложнее: бумага, конверты, марки, специальные почтовые ящики, конторы, поезда и, наконец, почтальоны, доставляющие письма по адресу. Представляете, сколько всего надо было задействовать, чтобы несколько радостных или грустных слов дошло от одного человека к другому!
    Карел Чапек за свою недолгую жизнь написал сотни писем: родным и близким, коллегам-писателям (как-никак он был председателем чешского Пен-клуба) и поклонникам. Даже путевые заметки он называл порой «Письмами из Италии» или «Письмами из Англии». И все его послания обязательно доходили до своих адресатов!
    Наверное, в благодарность за оказанные услуги Чапек и пристроил очень добросовестного почтальона Колбобу в одну из своих девяти сказок. Она так и называется — «Почтарская сказка». В ней письмоносец Колбоба ищет некую девицу Марженку. Этой барышне влюблённый в неё шофёр Францик отправил письмо, да вот беда — адрес на конверте написать забыл! А потому целый год и один день Колбоба ходил по дорогам родной Чехии, искал Марженку. Нашёл! Вручил письмо. И даже две кроны штрафа взял за то, что оно без марки. Такие вот они, настоящие почтальоны, — скромные, но верные долгу служаки, готовые жизнь положить на то, чтобы два любящих сердца соединились.
    Чапек вообще ценил в своих сказочных героях не только самоотверженность, порядочность и доброту, но и настоящие профессиональные качества, будь то качества врача, полицейского, лешего или водяного. В любом деле нужны профессионалы!
    Это утверждение, на наш взгляд, относится и к переводчикам. Сказкам Чапека в этом смысле повезло. В России их переводил сам Борис Заходер. Его переводы неоднократно выходили в издательстве «Детская литература» (1957, 1963, 1969, 1985), а недавно издательство «АСТ» напечатало их в очередной раз (Чапек К. Собачья сказка. — М., 2008).
    Имя другого переводчика известно не так широко, хотя в начале прошлого века Дмитрия Александровича Горбова (1894-1967) многие знали как оригинального и яркого литературоведа и критика. Но в тридцатые годы, как раз когда Карел Чапек сочинял сказки для детей, Дмитрий Александрович отошёл от литературно-критической деятельности и посвятил себя переводческому ремеслу. Он работал с английскими, польскими, сербскими, болгарскими, чешскими авторами. Переводил и произведения Карела Чапека.
    Из девяти его сказок Горбов выбрал пять: «Собачью сказку», «Птичью…», «Разбойничью…», «Почтарскую…» и «Большую докторскую…». Именно эти пять сказок в переводе Д.Горбова были включены в первый том «Сочинений» Чапека, вышедших в Советском Союзе в 1958-59 гг. Эти же сказки составили сборник издательства «ОГИ». Так что теперь все желающие без труда могут сравнить работы двух талантливых переводчиков, а заодно поблагодарить Объединённое гуманитарное издательство, которое в данном случае поработало почтальоном и доставило нам, а вернее, предоставило такую замечательную возможность.

    Яснов М.Д. Собиратель сосулек: [Поэтич. сб.] / Худож. З.Сурова. — М.: Самокат, 2009. — 79 с.: ил. — (Поэтич. серия «Самоката»).

    На обложке написано:

    Михаил Яснов
    СОБИРАТЕЛЬ СОСУЛЕК
    Для многих это просто имя автора и название книги. А нам кажется, что это определение: Михаил Яснов — собиратель сосулек. В конце концов, вправе же мы хоть изредка отрешиться от скучной обыденности и прибегнуть к поэтическим сравнениям. Нередко человеческую речь сравнивают с водой (так и говорят: «поток речи»). А мы уверены, что только поэтам дано превращать эту воду в застывшие кристаллы и собирать из них коллекции. Конечно, сравнение вышло чересчур вольным. Но что поделаешь, если стихи Михаила Яснова, до краёв наполненные игрой в слова и метафоры, заражают ею и читателей, провоцируя на разные рискованные эксперименты. Вот мы и не удержались — созорничали.
    Но оставим игры и поговорим как серьёзные люди. За последние годы стихи питерского поэта печатались не раз — и в разных поэтических антологиях, и в виде авторских сборников. Чаще всего это были книги для малышей — дошколят и младших школьников.
    В данном случае издательство «Самокат» выпустило сборник, предназначенный скорее подросткам. Для восприятия поэзии этот читательский возраст сложный, почти «глухой». И всё же Яснов очень неплохо справляется с подростковой «глухотой». Прежде всего, потому что не пытается давить на читателя своим авторитетом, ведя за собой, указывая и наставляя, а шагает с ним в ногу, смотрит по сторонам, смеётся и грустит, задаёт вопросы и размышляет над ответами, влюбляется порой, делится своими секретами и хранит чужие, а главное, неподдельно удивляется всему встреченному по дороге:

      Я утром вышел из дверей —
      Кругом была весна,
      И стая мыльных пузырей
      Летела из окна.

      Она летела так и сяк,
      И в бок, и вдаль, и вширь,
      А впереди летел вожак —
      Большой такой пузырь.

      Сперва вперёд, потом назад,
      И вниз, и вверх опять. —
      Но пузырей и пузырят
      Никак не мог собрать.

      Один, весёлый как во сне,
      На проводах повис,
      Другой, поднявшись по стене,
      Уселся на карниз.

      А третий, солнцем ослеплён,
      Свистел: «Фа-ми-ре-до…»
      И полетел на старый клён —
      Наверно, вить гнездо.

    Только такой, юный и чрезвычайно восторженный человек и большой поэт может удержать своего повзрослевшего читателя, превратив его на долгие годы в друга и собеседника.
    Большая молодец и Зина Сурова, художник. Её легкие рисунки не просто окружают текст, они заставляют поэтические строчки летать, раскачивая их, как на воздушных качелях.

© Идея и содержание: РГДБ
Разработка: brainhouse.ru
Победитель конкурса Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru