РАНО НАУЧИВШИСЬ ЧИТАТЬ…

24 января 2003

Рано научившись читать, я подцепила препротивную заразу: долго страдала доверчивостью ко всякому печатному слову. Впрессованное в настоящую серьезную бумагу, слово это выглядело ужасно убедительно. Куда убедительнее собственноручных моих каракулей. Сказки, сообщения о заморских странах, наукообразные очерки, колонки «Правды» и «За рубежом» (хорошо хоть не гороскопы и свидетельства о потустороннем мире, все же другая эпоха) — пользовались равным почтением. Кое-какие подозрения возбуждали стихи — не всегда удавалось поверить, что это хорошо. Но и тут на помощь приходили догадки о своем младенческом несовершенстве.
Я не люблю себя того образца. Настолько сильно, что едва не сделала различение текстов плохих и хороших своей профессией. И хотя все же не сделала, в чтении стала разборчива и капризна.
Вот эта-то читательница с гурманскими замашками и завела себе детей.
Событие обязывающее. Помню, как вскоре после рождения старшей дочери катила коляску по тротуару Ленинского проспекта и испытала жуткие угрызения совести: моя дочь уже здесь, а мы (я и все остальное человечество) так скверно подготовились к ее появлению (не заделали трещины на тротуаре).
Слегка поостыв и пообвыкнув, но еще в довольно взвинченном состоянии (все-таки приобщение детеныша к культурному достоянию, не хухры-мухры) приступила к знакомству ее с миром печатных текстов. Читая их, разумеется, вслух.
Тут надо заметить, что девушка моя не поощряла маминых вокальных упражнений, зато к размеренному бормотанию относилась с умеренной благосклонностью. В блаженные первые месяцы я успела понашептать ей на ухо Мандельштама, и полагала, что основы литературного вкуса заложены. Но наступили более членораздельные времена, и я второй раз в жизни познакомилась с «малышовой» литературой. А поскольку появлялись новые дети, и все они росли, то знакомство к настоящему времени распространилось и на раннеподростковый круг чтения.
Первое удивление прошло, и некоторые ситуации стали для меня привычными. Пожалуй, их можно даже классифицировать.
Среди «малышовых» книжек безобразно много тех, читать которые вслух невозможно. Когда запинаешься на каждом шагу, а язык не поворачивается произнести слова друг за другом, как они напечатаны, слог произведения заведомо не является художественным. В лучшем случае перед нами технологическая карта, грубая наметка, канва для родительской импровизации. Но рассказ можно вести и по картинкам. Часто (особенно в «поэтических» книжках) только достоинства картинок и могут оправдать то, что книжка не убрана с глаз долой раз и навсегда.
Для нас с детьми это стало хорошим критерием и сильным аргументом. Ведь не именно же в малышовой литературе подвизаются самые отъявленные графоманы. Для старших возрастов они работают тоже. Еще бывают загадочные переводчики хороших, в общем-то, книг. А так как пристрастие к чтению вслух у нас сохранилось до сих пор, я не упускаю случая с неподдельным возмущением и отыгранным гротеском разжевать и выплюнуть пару абзацев из книжки, слова которой застревают у меня во рту. Того, что я не в состоянии читать, я и не читаю. Пусть сегодня мои ненаглядные готовы пренебречь «шероховатостью стиля», если речь идет о Гарри Поттере, и героически осилят его сами. Зато они знают, что кроме авантюрного сюжета, мистического колорита и прочей детской романтики в этой книжке есть что-то, что не позволило маме читать ее вслух.
Конечно, не все попавшиеся нам книги вызывали столь однообразные эмоции. Кое-что читалось с откровенным удовольствием. Например, мы с младшей дочерью ценим историю про то, как Маша поссорилась с подушкой. Хорошо относимся к глупому мышонку, хотя мамаша у него и склонна к иррациональным поступкам. Многие народные сказки идут на «ура» и читаются как по маслу, не требуя перестановки или замены слов и прочей самодеятельности. С удовольствием (отчасти неожиданным) прочли не раз остеровские тексты к мультикам (например, про котенка Гава).
Кое-что я читаю детям, руководствуясь приблизительными представлениями о джентльменском наборе, «культурном минимуме», который стоит преподать им для того, чтобы ввести в наш круг сюжетов, ассоциаций и анекдотических персонажей. Конечно, если вещь неудобочитаемая, терзать себя я все равно не буду. Скорее ограничусь притчей на тему. Но некоторые книги мы читали и перечитывали без отвращения — скажем, «Золотой ключик». (Некстати: старший сын не так давно в часы бессонницы освоил «Тимура и его команду». И какими же, любопытно, общими ассоциациями это мне теперь аукнется?)
Еще есть тексты, тайна которых отнюдь не проясняется для меня, невзирая на сотни прочтений. Перечитывание сказок Чуковского разным своим детям в течение десяти лет сродни мазохизму. Всякий раз я изнываю от их невыносимого абсурда. Но язык не спотыкается. И успех феноменальный. К тому же непредсказуемый: кому-то больше нравился Мойдодыр, а кому-то — Муха-Цокотуха. Мистика. Продолжаю биться над разгадкой. Завтра вечером буду читать их в (n + 1)-й раз.
А теперь я, наконец, скажу о том, что есть для меня в нашем совместном с детьми чтении и восторг, и наслаждение, и возвращение к зрячести того порядка, который был доступен начинающей маме, заметившей будто впервые трещины на асфальте московского тротуара.
Это происходит, когда встречаются книжки, которые мне нравятся очень. И мне ужасно хочется, чтобы детям они понравились так же. Я могу пережить, если они не поймут моего недовольства какой-нибудь книгой и не согласятся с ним. Это задевает, конечно: не поняли меня, не согласились со мной, а мне ведь так нужно, чтобы мои дети меня поняли. Но книга, которая очень нравится, — это еще больше про меня. Книга, над которой я готова мычать от удовольствия, разводить руками от понимания с полуслова, восторгаться умением облекать в слова то, что у меня не облеклось, — это настолько про меня, что дальше, кажется, и некуда. Возможно, это один из лучших способов сказать о себе, даже задушевного разговора лучше. Потому что тогда приходится говорить начистоту, в лоб. А так сложно сказать правду. Ускользает.
Но чтобы дети поняли, что происходит что-то особенное, нужно сосредоточиться. И я не жалею сил, чтобы преподнести мое сокровище. Мое сокровенное.
Мне очень нравятся повести про Васю Куролесова Юрия Коваля. Про Васю, не про меня. Но и про меня тоже. Про лучшую часть меня. У Коваля дивный взгляд. Он не видит гнусного. Он ни про кого не говорит гадостей. По асфальту прыгают воробьи цвета проселочной дороги. Выныривающий из лужи нехороший человек встряхивается так, что вокруг него на миг является радуга. Уголовник ругается «дешевой повидлой». Милиция понимает не только пчел, но даже кузнечиков или божьих коровок. На двери электрички написано «Не слон я!» Гипсовый мужчина цвета пельменей в предбаннике городских бань, играя мускулами, сильно держит в руках кусок мыла. Тогда понятно, ради чего все.
Я много раз читала это детям. Азартно — трудно прочесть иначе. Время от времени мыча от удовольствия. Заразительно носясь с книжкой. Мы млели бок о бок. Фразы вошли в семейный оборот. Вообще у меня не все получается. Даже многое не получается. Но на мое счастье, «Приключения Васи Куролесова» — первая книга, которую мой сын прочел самостоятельно.



© Идея и содержание: РГДБ
Разработка: brainhouse.ru
Победитель конкурса Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru