…О ПОТЕРЯННОМ ВРЕМЕНИ

09 ноября 2009

Обложка книги М.Чудаковой «Не для взрослых: Время читать!»Чудакова М.О. Не для взрослых: Время читать!: Полка вторая. — М.: Время, 2009. — 208 с.: ил.

Мариэтта Омаровна Чудакова выпустила в свет вторую часть рекомендательного пособия «Не для взрослых: Время читать!».
Почитать-то можно, но… опять мы вынуждены задаться вопросом: какие цели автор пособия перед собой ставит и в состоянии ли этих целей достичь? И опять вынуждены ответить: если целью было приобщение кого бы то ни было к чтению, то — увы! — цель не достигнута, и даже пути, ведущие к ней, весьма сомнительны.
По-прежнему материал представлен в единственном жанре «беседы о книгах». Все «беседы» строятся по одной схеме: излагаются сведения о писателе (причём изложение нельзя назвать системным), приводятся цитаты (порой весьма обширные) и отрывочные пересказы отдельных произведений или их фрагментов, перемежаемые примитивными словесными ужимками в стиле «а дальше вы прочтёте сами». Если я ничего не путаю, эти «беседы» представляют собой эссе, печатавшиеся в ежемесячном журнале. Знакомиться с такими текстами в режиме «раз в месяц» — это нормально. Но когда все они собраны под одной обложкой — воля ваша, их однотипность кажется весьма утомительной. В самом деле, разве нельзя было, составляя сборник, задуматься о том, чтобы главы не выглядели так однообразно?
Впрочем, «вторая полка» всё же немного отличается от «первой» в плане композиции. Если в предыдущей книге рассказы о книгах велись по принципу «что на ум вспадёт», то в нынешней каждая глава посвящена творчеству одного автора, и это для читателя гораздо удобнее. Разве что от булгаковедения М.О. никак не может удержаться: в главу о Гоголе вставлены заметки о гоголевских мотивах у Булгакова, а к главе о Лазаре Лагине пристёгнут специальный хвост под названием «Старик Хоттабыч и Воланд» — довольно небезынтересный, кстати, для тех, кто в теме.
Однако сам выбор книг для «второй полки» по-прежнему кажется случайным: ни логики отбора, ни общей литературоведческой концепции так и не видно. И снова в пособии представлена вечнозелёная классика (советская и зарубежная), а из современных книг рекомендуется только одна — «Пропавший герой» Дага Аландера. Это не столько роман или повесть, сколько документальное жизнеописание, и его герой — Рауль Валленберг (уж вы меня простите!) не очень-то уместно выглядит в компании Маугли, Гулливера, старика Хоттабыча, Шерлока Холмса, двух капитанов и трёх толстяков.
Положительное отличие «второй полки» от «первой», пожалуй, в том, что во второй книге перечислены фамилии четырнадцати художников, работы которых позаимствованы для сопровождения соответствующих глав. При этом, однако, не указано, кто какую книгу иллюстрировал. Читатель, чья зрительная память не способна удержать особенности творчества всех на свете книжных иллюстраторов, вынужден сперва подсчитывать главы (ненумерованные), а потом методом подстановки решать задачу о том, какому мастеру принадлежит та или иная картинка. К тому же, перечень художников всё-таки неполон. Попробуйте сами определить, кого здесь позабыли!
И опять во «второй полке» нет ни указателей, ни библиографического списка, ни других элементов аппарата, облегчающих профессиональную работу с книгой и повышающих информационную значимость издания.
Зато есть промахи, которые отнюдь не украшают книгу и на которые мог бы обратить внимание вдумчивый редактор.
Например, в главе о Конан Дойле М.О. рассказывает читателю, как важен для восприятия текста хороший перевод. При этом фрагменты «Книги Джунглей» в главе «О сильных чувствах» (кто бы мог подумать, что под таким названием идёт рассказ о Киплинге?) предлагаются нам в худшем из переводов, который одновременно слащав и коряв: Маугли описывается в нём как «самая мяконькая и самая усеянная ямочками крошка, которая когда-либо попадала ночью в волчье логово». Боги джунглей! Неужели нельзя было процитировать превосходную версию Нины Леонидовны Дарузес и избавить нас от мяконьких крошек?
А когда М.О. упоминает переводчика Б.М.Энгельгардта (в главе о Свифте), то внезапно сообщает, что он «скончался от голода во время ленинградской блокады». Конечно, это беда и большая потеря, однако подобные сведения не имеют отношения к принципам художественного перевода. Гораздо более уместной нам показалась бы здесь информация об Энгельгардте-литературоведе и о его работе в качестве переводчика Диккенса, того же Свифта, Сервантеса…
Между прочим, призывая всех читать Свифта, М.О. ни слова не говорит о том, что книги о Гулливере в круге детского чтения представлены адаптированными версиями, «пересказами для детей». О существовании «взрослой», то есть полной версии «Путешествий Гулливера», Чудакова даже не упоминает и уж тем более не сообщает, по каким причинам эта книга обычно не рекомендуется для детского чтения (а литературоведческое обсуждение этой проблемы, между прочим, могло бы стать весьма интересным).
В главе о «Пропавшем герое» обширные фрагменты книги о Валленберге цитируются с перескоком из одной части главы в другую, да и кавычки при этом расставлены весьма небрежно, — довольно трудно понять, где кончаются цитаты из Аландера и начинаются пассажи Чудаковой, особенно в тех случаях, где цитируется прямая речь. Ситуация осложняется тем, что Даг Аландер порой даёт, скажем так, весьма субъективное освещение некоторых событий мировой истории («Сталин… оккупировал Эстонию, Латвию и Литву»), а М.О. не считает нужным комментировать либо опровергать подобные заявления.
В иных местах Чудакова демонстрирует либо литературоведческую непоследовательность, либо невнимательность. Так, говоря о персонажах «Марки страны Гонделупы», М.О. замечает, что «имена Тарас и Андрий напоминали о Гоголе» — и на этом останавливается. Но прикол-то, извините, в том, что среди персонажей есть и Остап (который, по идее, напоминает о том же, о чём и Тарас с Андрием), а также Грицко (см. «Сорочинскую ярмарку»), Ивась и Петро (см. «Вечер накануне Ивана Купала»). Есть также Михась и Опанас; при этом известно, что Опанасом (Афанасием) звали не только старосветского помещика, но и гоголевского деда, а Михайлами — знаменитых гоголевских друзей: Максимовича, Щепкина, Погодина. Даже если не принимать во внимание последних, всё равно очевидно, что С.Могилевская постаралась юмористически наделить «гоголевскими» именами всех представителей семьи Чернопятко, а не только Андрия с Тарасом. Думается, литературовед не должен так демонстративно игнорировать столь очевидные вещи!
Кто пренебрегает необходимым, тот злоупотребляет излишним. М.О. остаётся верна себе и по-прежнему при любом удобном и неудобном случае вставляет в текст рассуждения о том, как плохо было жить честному человеку при советской власти. Поневоле задумаешься: а при какой же власти родилась и воспитывалась сама Мариэтта Омаровна? При какой власти девочка из многодетной семьи военного инженера родилась, жила и училась в столице, запоем читала книги, заканчивала филфак МГУ (1959), защищала диссертацию по теме «Творчество Эффенди Капиева» (1964), получала премию Московского комсомола (1969), вступала в Союз писателей (1970)? Впрочем, к литературе эти вопросы, кажется, отношения не имеют.
Наконец, кое-какие методические приёмы Чудаковой поражают своей — мягко говоря — неуместностью. Убеждая нас в том, что нужные книги следует читать в нужном возрасте, М.О. так увлекается, что перегибает палку и демонстрирует нам пример нечтения — свой личный пример.
В высшей степени положительный пример, да…
Оказывается, в детстве она не прочитала «Джен Эйр». И честно в этом признаётся. Но зачем?
На кого Мариэтта Омаровна надеется произвести впечатление? «Вау, такая взрослая тётя не читала Бронте, да ещё сама созналась, круто!» — да? Тем подросткам, которые могли бы «заценить» такую «крутизну», нет дела до Джен Эйр, до Мариэтты Омаровны Чудаковой и до прочих персон, заманивающих детей в книжный мир. Те же, кто готов прислушиваться к советам Чудаковой, давно уж прочитали Бронте, причём без всяких понуканий.
А вот те, кто пытается оценить пособие «Время читать!» на предмет полезности содержащихся в нём рекомендаций, не могут удержаться от гневной ответной речи.
Итак…
Вы утверждаете, Мариэтта Омаровна, что знаете лишь «примерное содержание романа» и «кое-что об авторе», при этом у вас нет ни времени, ни желания читать «Джен Эйр».
Если это правда, то примите наши соболезнования: мимо вас прошёл огромный культурный пласт, и знакомство с другими культурными пластами не компенсирует отсутствия этого, конкретного.
Если же это громкая «публицистическая» фраза, рассчитанная на привлечение внимания «современного нечитающего подростка», то позвольте вас огорчить: ему пофиг.
А нам — не пофиг. Мы обижены за хорошую книгу.
Вы полагаете, что «Джен Эйр» — роман, с которым надо знакомиться в отроческом возрасте — и если «время упущено», то обращаться к книге уже нет смысла.
При этом сами же говорите, что не читали роман. Так как же вы можете рассуждать о том, в каком возрасте знакомство с ним принесёт читателю пользу и удовольствие?
И почему вы думаете, что у всех людей читательское развитие идёт одинаково, строго по календарю? Почему вы решили, что «Джен Эйр» не понравится «детям после шестнадцати» или даже «после двадцати шести»? Разве возраст когда-нибудь был помехой для знакомства с хорошей книгой? Ваш пример — это ваш личный пример, а не эталон и не всеобщая закономерность.
Во-первых, кто, собственно, сказал вам, что «Джен Эйр» — роман для очень юных и неопытных девочек? Шарлотта Бронте писала не для детей. Да, многие «взрослые» романы с течением лет «съезжают» в круг подросткового чтения; но это происходит не потому, что книга становится проще, а потому, что с развитием так называемой «цивилизации» подростки становятся информированнее и значительно быстрее, чем во времена Бронте, приобщаются к миру «взрослой» культуры. Это не значит, кстати, что они быстрее взрослеют. Тут уж кому как повезёт.
Во-вторых, «Джен Эйр» не назовёшь ни примитивным, ни поверхностным, ни банальным сочинением. Вы, конечно, удивитесь, но — это довольно глубокое и многоплановое произведение, причём с интересным сюжетом и своеобразными характерами. Почему вы думаете, что взрослому человеку такое чтение не нужно?
В-третьих, прожить столько лет, стать филологом и всё-таки не прочитать «Джен Эйр» — это как-то не вполне по-филологически, разве нет? Ладно, пусть интереса не было, потребности душевной не было. Но неужели не было простого желания восполнить пробел в своём образовании?
Ибо отсутствие «Джен Эйр» — это пробел.
Не потому, что все девочки, от безвестных до знаменитых, читали этот роман и трепетали над его страницами.
И не потому, что шедевры мирового кинематографа следует воспринимать не до, а после прочтения литературного первоисточника.
Просто «Джен Эйр» — один из базовых текстов для европейской британской культуры, а следовательно — и для заокеанской (англоязычной), и для (чтоб далеко не плавать) нашей, отечественной культуры. Ей-богу, странно, что приходится это доказывать! Не прочитав «Джен Эйр», главного «женского» романа ХIХ века, как вообще читать сестёр Бронте и понимать мифологию их судеб? Что скажет нам Элизабет Гаскелл или хотя бы Джордж Элиот — как мы встретимся с ними, если не знали братьев Белл? Даже те книги, которые принято считать детскими, не принесут нам радости: для нас будет закрыт «Таинственный сад», Мэри Поппинс презрительно отмахнётся от нас — и будет права. Что уж говорить о более сложных перекличках? «Сними обувь твою» и «Ребекка» останутся недопонятыми, считай — непрочитанными. Ни модернистка Вирджиния Вулф, ни традиционалистка К.Маккалоу не повернутся к нам лицом. Мрачное обаяние «Тринадцатой сказки» и даже всемирная слава «Гарри Поттера» — всё пройдёт мимо нас. Нам останется только розовое рукоделие Даниэлы Стил и прочая низкосортная макулатурка, потому что ни вкуса, ни чутья на хорошую книгу мы в себе не воспитаем. Так нам и надо, если мы будем слушать дилетантские рассуждения о том, что «Джен Эйр» — детская книжка, заведомо ненужная взрослому человеку.
Шутки ради в предыдущем пассаже упомянуты только «женские» книги, то есть тексты, принадлежащие перу «леди-романисток». Если же мы станем перечислять все литературные произведения, так или иначе перекликающиеся с «Джен Эйр», список получится очень длинный. Говорим ли мы о «романе воспитания», о «любовном романе», о «романе идей» — в любом случае придётся иметь в виду текст Шарлотты Бронте, оказавшийся на перекрёстке романных традиций.
…Не говоря уже о том, что мы не имеем права рассуждать о культуре художественного перевода, не имея в виду трудолюбивую и вдумчивую Ирину Гурову по прозвищу «буквалистка» или стриженную советскими редакторами Веру Станевич.
Каждый из нас, даже самый эрудированный человек с широченным кругозорищем, может составить для себя «Список книг, которых я, балбес, до сих пор не читал». Но есть всё-таки какие-то базовые тексты, без которых невозможно понимание многих последующих культурных явлений. И эти тексты по возможности надо прочитывать, чтобы не выглядеть глупо перед собою же.
Если бы речь шла о каком-нибудь дамском рукоделии, о пустышке для глупых девочек, мы бы ничего не имели против заявлений на тему «не читал и не стану». Но речь идёт о «Джен Эйр» — о романе, без которого вся европейская и в некотором смысле мировая литература выглядела бы иначе. И если мы хотим ориентироваться в этой культуре, мы не должны капризно морщить носик и отказываться от чтения, оправдываясь тем, что, мол, «время чтения этой книги мною пропущено».
Причём «Джен Эйр» — это текст, который находится в шаговой доступности. Чтобы ознакомиться с ним, не надо расходовать время и деньги, обращаться в библиотечные спецхраны, изучать экзотический язык… Достаточно протянуть руку, взять книгу, прочесть и успокоиться. Ей-богу, это проще, чем всю жизнь демонстративно отбрыкиваться от книги, не попавшейся под руку в отрочестве.
И уж тем более — это лучше, чем открыто демонстрировать: мол, я, такой знаменитый и выдающийся литературовед и писатель, всю жизнь обхожусь без Шарлотты Бронте! Есть чем гордиться…
Или это было сожаление?
Самое огорчительное в том, что М.О. не ограничилась этим (всё-таки сомнительным) сожалением. Написать главу о Шарлотте Бронте М.О. поручила своей дочери, и дочь, почему-то не сумев отказаться от поручения, сделала всё, чтобы превратить роман, полный трепета и страсти, в методическое пособие «Как воспитать в себе занудную старую деву».
Читая и анализируя роман, Мария Чудакова заостряет внимание на педагогических аспектах и положительных примерах — говорит о воспитании воли, о «множестве главнейших этических вопросов» и «множестве дельных практических советов», которые содержатся в книге, о верности нравственным принципам, о пути «по ступеням самосовершенствования» и о постоянном стремлении к независимости от мужчины (ей-богу, «рассказывается подробно, как Джейн не хотела зависеть от мужчины», — видимо, теперь это так называется). Заодно Чудакова-младшая цитирует несколько автохарактеристик Джен, несколько её моральных рассуждений и — так уж и быть! — краткое портретное описание Рочестера (то, где «словно высеченные из гранита черты» и «прекрасные — большие, чёрные» глаза). Ни о каких роковых страстях здесь и речи нет, — любовь Рочестера и Джен характеризуется совершенно бесподобной в своей казённости формулировкой: «Они мечтают быть вместе — несмотря на различие социальных условий».
…И ни слова о том, как страшно жить, когда юный «джентльмен» унижает и бьёт десятилетнюю девочку, попечитель благотворительного заведения морит сирот голодом и холодом, и девушка, лишённая всего — буквально — валяется под дождём в грязи. Ни слова о том, как прекрасна жизнь, если пылает уютный огонь в камине и свечи отражаются в хрустале, или благоуханный июнь гуляет по садам и вересковым пустошам, или тайная, невозможная, почти запретная любовь становится возможной и явной! Ни слова о том, как трудно прощать врагов своих, как больно думать о предательстве возлюбленного и как сладко губить себя из чувства долга…
Такое впечатление, что Мария Чудакова читала какую-то другую книгу. В нашей были душераздирающие эпизоды — девочка засыпала, обняв мёртвую подругу, и мужчина, переодевшись старухой-гадалкой, искушал девушку обещанием «улыбок, нежности, сладости», и безумная жена, отвергнутая мужем, рвала свадебный убор перепуганной невесты… А «Джен Эйр» в интерпретации Марии Чудаковой — образец ненавязчиво (ха-ха!) воспитательного произведения, полного моральных рассуждений: «…Совсем молодая девушка размышляет над тем, почему она не может принять предложение Рочестера любить её, несмотря на то, что он женатый человек». Оцените, кстати, стиль изложения. Она не может принять предложение, несмотря на то, что он женат, — так, что ли?
Насколько мне известно, Мария Чудакова — не литератор и даже не литературовед; странно, что никто не взял на себя труд отредактировать её сочинение. Чтобы ясна была суть претензий, процитируем два абзаца.
«И сёстры одна за другой умирают от туберкулёза — антибиотики были изобретены гораздо позже… А Шарлотте всего девять лет.
Но девочка не сдавалась. Сёстрам хотелось вырваться из Англии, и вскоре они едут в Брюссель учиться гуманитарным наукам. И это получилось! Через два года девушки возвращаются и начинают публиковать первые литературные опыты».
Здесь умиляет всё! Сначала все сёстры — «одна за другой» — умерли. Потом вроде оказывается, что девятилетняя Шарлотта не умерла и «не сдавалась». Потом сёстры (как, разве и они не умерли?) вырываются в Брюссель и овладевают абстрактными «гуманитарными науками». А «через два года» эти внезапно воскресшие сёстры начинают печататься — получается, что Шарлотте одиннадцать лет? Нет уж, извините. Мне бы хотелось, чтобы биография выдающейся писательницы излагалась менее сбивчиво, более конкретно и более точно. Мы-то знаем историю сестёр Бронте (знаем даже, что Шарлотта и Эмили в Брюсселе банально улучшали свои познания по части французской словесности), но менее осведомлённые читатели вообще не поймут, кто умер, кто уехал в Брюссель и кто стал публиковать свои сочинения.
Хотелось бы также, чтобы авторы рекомендательных эссе поаккуратнее выбирали выражения. Характеризуя книгу Шарлотты Бронте, Мария Чудакова всерьёз пишет: «И уж точно она вполне заменяет “COSMOPOLITAN”, “ELLE” и другие так называемые глянцевые журналы». Как вам угодно, а я нахожу это «вполне заменяет» оскорбительным! Причём дважды. Во-первых, некрасива сама попытка сопоставить довольно-таки значительное художественное произведение с «гламурной» типовухой. Во-вторых, мне — как читателю — неприятно, что меня, «целевую аудиторию», подозревают в интересе к глянцевой белиберде, к журнальцам, названия которых (от большого уваженья, что ль?) набраны большими-пребольшими буквами.
В общем, чем раздражать читателя неловкими попытками непрофессионального книголюбия, не лучше ли было Мариэтте Омаровне обойтись вовсе без помощницы и оставить «Джен Эйр» в покое?
Подводя итоги этой пространной заметки, мы вынуждены признать, что достоинства «второй полки», похоже, исчерпываются её компактностью. «Беседы о книгах» в исполнении М.О. получаются однообразными и не слишком убедительными. «Положительный пример» самой Чудаковой работает скорее против неё, чем на пользу обществу. Привлечение нечитающих детей к книге с помощью такого пособия неосуществимо. А для тех, кто умеет и любит общаться с книгой, попытки руководствоваться сборниками «Время читать» больше похожи на упражнение под названием «время терять».


ПРИМЕЧАНИЕ

Эффенди Капиев (1909-1944), советский литератор, переводчик «ашуга» Сулеймана Стальского; первый дагестанский писатель, получивший известность за пределами СССР.



© Идея и содержание: РГДБ
Разработка: brainhouse.ru
Победитель конкурса Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru